Чтение онлайн

Говоря все это, я пристально смотрел на жену.

Та явно занервничала.

— Саша, что ты на меня так смотришь. Я честное слово никому ничего не рассказывала, правда!

— Да верю, я верю, — засмеялся я. — Люди в поселке у нас сообразительные, сами догадываются, раз едет поступать, значит, рассчитывает на что-то, а не только на удачу.

Первого августа я стоял на остановке, дожидаясь первого автобуса на Караганду. Если поступлю, на этом автобусе придется ездить шесть лет. До Караганды всего двадцать километров, поэтому рассчитывать, что мне дадут общежитии, не приходится. Да я и сам его не жажду.

Погода сегодня благоприятствовала, поэтому я щеголял в костюме, белой рубашке с галстуком, короче одет был, как на свадьбу. Рядом со мной топтался Михаэль. Высокий тощий парень нервничал и периодически разговаривал сам с собой.

— Ты знаешь, сколько пальцев на кисти у лягушки? — Неожиданно спросил он.

— Четыре, — машинально ответил я.

— Ну, вот откуда ты все знаешь?!- воскликнул Михаэль. — Ничего не учишь, даже учебники в библиотеке не брал, только по немецкому языку, мне тетка рассказывала, и все знаешь.

— Помню, — пожал я плечами. — Еще со школы, память у меня хорошая.

А теперь я тебе задам вопрос, скажи, что такое уростиль?

Михаэль заткнулся на полуслове и уставился на меня.

— Это тоже на экзамене будут спрашивать?

— Ну, если билет с лягушкой попадет, то спросят.

— Погоди, погоди, ничего не говори, я сам попытаюсь вспомнить. Это ведь кость лягушачья?

— Ага.

— Что-то вспоминаю, — бубнил парень, шаря по карманам пиджака. Неожиданно в его руках развернулась, сложенная гармошкой, длинная шпаргалка, достав до земли.

— Классная шпора, — восхитился я. — Долго делал?

— Долго, — признался Михаэль. — Здесь у меня весь учебник биологии переписан.

Он ловко собрал гармошку и начала перебирать ее листочки.

— О, вот оно, уростиль, это сросшиеся задние позвонки лягушки, — прочитал он микроскопические буквы.

— Чем писал? — поинтересовался я.

— Карандашом, шариковой ручкой так не напишешь, — пояснил собеседник. — Только приходилось после нескольких строчек снова затачивать грифель.

— Даа, титанический труд, — сочувственно подумал я. — Ведь парню пришлось писать еще такие же шпоры по химии и физике.

Подошел автобус, и мы дружно полезли в открывшиеся двери.

На предыдущей остановке сели несколько женщин, они что-то активно обсуждали, но, увидев нас, сразу сменили тему беседы. Говорили они по-немецки, да еще тихо, так, что я мог только понять, что обсуждают меня и Михаэля.

А тот, послушав бабок несколько минут, предложил пересесть на заднее сиденье, чтобы не больше не слышать эти разговоры.

Когда автобус остановился на нужной остановке, на часах не было и восьми утра.Поэтому до института мы шли, не особо торопясь. Вестибюль был полон абитуриентов. В основном школьников, хотя в толпе мелькали личности вроде меня и даже старше.

— Мы с тобой в разных группах, — разочарованно сказал Михаэль, изучив списки на стенде.

— Ничего, с такой шпорой, как у тебя ни один экзамен не страшен. — ободрил я его и отправился к нужной аудитории.

Там уже толкались взволнованные ребята и девушки. Многие, видимо, учились в одной школе, потому, что оживленно переговаривались, проверяя свои знания.

Я особого внимания не привлек, потому, что двум парням казахам на вид было вообще к тридцати годам.

Вскоре появились две преподавательницы, запустили нас в аудиторию и проверив списочный состав начали раскладывать экзаменационные билеты.

В этот момент я негромко хмыкнул. Накатило неожиданное веселье.

— Мало ты дурак экзаменов сдавал, раз еще хочешь повторить все это приключение, — говорил я сам себе .

— Вижу, молодой человек, вам весело, — заметила преподавательница лет семидесяти, высокая, сухая старуха, с седой длинной косой. — Тогда извольте взять первым билет и начинайте готовиться.

Когда я шел к столу, бывшие школьники провожали меня взглядами, как преступника, поднимающегося на эшафот. Как будто приговор вынесен и меня ждет смертная казнь.

Взяв билет, сообщил номер и отправился на свое место.

Читая экзаменационные вопросы, неожиданно понял, что знаю все ответы и вполне могу отвечать без подготовки.

Когда поднял руку, та же преподавательница раздраженно посмотрела на меня.

— Ну, что там у вас, молодой человек? Уже не смешно? Наверно хотите взять другой билет?

— Нет, я бы хотел ответить на билет без подготовки, — был мой ответ.

Бабка, скорчила рожу, как будто съела лимон.

— Хорошо, тогда пройдите ко мне с билетом, — сообщила она, потирая руки.

Так, как говорите ваша фамилия, — спросила она, проглядывая список.

— Александр Циммерман, — сообщил я.

Женщина глянула на меня, затем снова в список. На ее лице появилась понимающая гримаса с примесью брезгливости.

— Хорошо, я вас слушаю, Александр, — наконец, произнесла она, как бы соглашаясь с неизбежностью.

Через пятнадцать минут я вышел из аудитории с первой пятеркой в экзаменационной ведомости. Но больше всего мне понравилось озадаченное лицо доцента кафедры биологии Ольги Ивановны Дормидонтовой, когда она ставя пятерку думала, зачем Нелли Абрамовна Гольденберг просила отнестись с пониманием к абитуриенту Циммерману, при его таких выдающихся энциклопедических знаниях.

Выйдя на улицу из сумрачного вестибюля института, я зажмурился от яркого солнца, ведь на улице радовал горожан великолепный августовский день. Под стать ему поднялось и мое настроение.

Никогда бы не подумал, что моя память хранит в таких подробностях школьные знания. Еще раз, вспомнив удивленное лицо экзаменаторши, я невольно засмеялся.

— Смеешься, значит, сдал? — послышался сзади голос Михаэля.

Тот тоже светился радостной улыбкой.

— Сдал, — подтвердил я. — А у тебя как дела?

— Да нормально все! — затараторил собеседник. — Экзаменаторы особо не смотрели, кто, что делает. Я списал все ответы и пошел отвечать. Мне даже не дали до конца на четвертый вопрос ответить. Представляешь, у меня пятерка! А ты, сколько баллов получил?