Чтение онлайн

Впрочем, многие из них вышли потом на свободу совершенно естественным путем и натворили в стране такого, что все до сих пор чесались. Господин из бывших подозревал, что этот зуд не пройдет еще очень долго.

Но поскольку с некоторых пор Ганичкин абсолютно перестал интересоваться политикой, он не стал вдаваться в размышления на эту тему. Мозг его снова переключился на конкретную проблему, ради которой он сюда и приехал. Что-то здесь непременно должно было остаться. Опытный человек чувствовал это, как говорят мастеровые, нутром. Нужно было только немного терпения и хитрости, чтобы обнаружить следы, пока скрытые, присыпанные пылью времени.

Будучи прежде профессионалом политического сыска, Ганичкин теперь не вдавался в классовую подоплеку случившегося. Это Сидорчук мог клеймить бывшего соратника безобразным словечком «контра» и искать в его поступках происки мировой буржуазии. Ганичкин не предполагал вмешивать в это дело врагов социалистической революции. Люди устроены примерно одинаково, значит, в схожих обстоятельствах совершают одни и те же поступки. К такому выводу его подталкивал жизненный опыт. На этом основывался метод сыска, шлифовавшийся десятилетиями.

Ясное дело, среди революционеров встречались необыкновенные экземпляры, которые, конечно, не спали на гвоздях, но все-таки были способны на почти библейский аскетизм. Ганичкин был уверен, что таких людей мало и пуля находит их первыми. Нет, господин из бывших вовсе не собирался иметь дело со святыми. Все должно быть обыкновенно, как и всегда – бриллианты, искушение, продавец, покупатель… Следы должны остаться.

Время было нелегкое. Чтобы смыться, Постнову требовались средства. Он должен был расстаться с частью сокровищ, найти покупателя. Может, кто-то сам разыскал его и перерезал ему горло. Или женщина. Должны найтись следы и свидетели, именно здесь, в Веснянске. Только бы ему не мешали, не подталкивали бы каждую минуту под локоть.

Мысли эти промелькнули в голове у Ганичкина быстро. Павлу Петровичу только и хватило времени, чтобы добраться до своего клиента. Официант встал в почтительной позе возле столика и устремил на Ганичкина преданный взгляд.

Потом он сказал, многозначительно понизив голос:

– Пардон-с за то, что отвлекаю ваше драгоценное внимание, но имею кое-что сообщить вашему благородию. Есть одна квартирка, просто мечта. Хозяйка – милая старушка. В палисаднике сирень. Чистота, тишина, абсолютная приватность. Не квартирка, а бланманже. Если пожелаете, могу прямо сейчас дать адрес.

– Гм, приятная неожиданность! – поднял брови Ганичкин. – И что, в самом деле хорошая квартирка?

– Великолепная! – оживился официант. – Всего в двух шагах от культурных центров. Тут вам ресторан под боком, исполком, базар и парикмахерская. Вот еще изба-читальня открылась на прошлой неделе.

– Ну, она-то нам пока без надобности, – заметил Ганичкин. – Но вообще хотелось бы посмотреть. Много дерет старушка-то?

– Да столкуетесь, – туманно пообещал официант. – Бескорыстная женщина. Набожная. Сирень во дворе знатная.

– Говорите же адрес! – решился Ганичкин.

– Улица Девятьсот пятого года, по-старому Кожевенная, – сказал Павел Петрович. – Шестнадцатый номер дома. Спросить Клавдию Феофановну. Скажете, что Павел Петрович рекомендацию дал. Она благородных людей обожает, будьте уверены.

– Что же, это приятно, – кивнул Ганичкин. – Пожалуй, прямо сейчас и отправлюсь.

– Адресок прикажете записать?

– Не нужно, – отмахнулся Ганичкин. – Память у меня исключительная. Хоть в шапито выступай. – Он подмигнул и зазывным тоном изобразил: – Уникальный номер! Отшельник из Тибета! Множит в уме шестизначные числа, запоминает любые сочетания слов, число «пи» до двухтысячного знака. Ха-ха-ха! Нет, серьезно, предпочитаю все держать в уме. То, что у тебя здесь, никогда не потеряешь. – Он постучал себя по темечку. – Оно всегда под рукой. Никто у тебя этого не отнимет. Рекомендую.

– Совершенно верно изволили заметить, – улыбнулся официант. – Но это кому какие таланты свыше дадены. Я вот только по ресторанной части горазд – блюда там, счет…

– Кстати, вот вам. – Ганичкин с важным видом протянул деньги. – Тут за все и на чай, как полагается. Я ценю приятное обхождение. Обещаю, что если мне придется по вкусу ваша квартирка, то мы продолжим наше сотрудничество. – Он опять подмигнул. – С обоюдной выгодой, несомненно.

Официант посторонился, пропуская обходительного клиента к выходу. Тот двинулся уверенной солидной походкой, помахивая тросточкой, но тут двери зашумели, и в ресторан, грохоча сапогами, ввалились трое. Все в кожаных кепках со звездой, синих гимнастерках и ремнях крест-накрест. Двое держали в руках винтовки с примкнутыми штыками. У главного из кобуры выглядывала вороненая рукоятка нагана. Выражение лиц эти люди имели мрачное, ничего хорошего не предвещавшее. Официант Павел Петрович на всякий случай попятился и как будто слился с разрисованной стеной, но грозная троица не обратила на него никакого внимания.

Человек с револьвером сразу направился к единственному посетителю и, сверля его колючим взглядом, строго произнес:

– Ваши документы попрошу!

После этого началась немая сцена, во время которой официант Павел Петрович старался сделаться как можно незаметнее, а Ганичкин с большим любопытством изучал желчную физиономию должностного лица. Опытным глазом он автоматически зафиксировал плохо выбритые щеки, черные круги под глазами, лихорадочный блеск зрачков, появляющийся у вечно не высыпающихся людей. Да уж, ни одного обнадеживающего признака. Тем не менее бывший сыщик не испытал ни малейшего волнения. Слишком могущественные люди стояли сейчас за его спиной. Не стоило волноваться из-за банальной проверки.

– А позвольте поинтересоваться, чем я мог привлечь внимание столь серьезного учреждения? – вежливо спросил он. – Мне казалось, что я ни на вершок не преступал рамки революционных законов…

– Не тебе, буржуйская гнида, рассуждать о революционных законах! – простуженным басом сообщил из-за спины главного человек с ружьем, светло-русый, крепко сбитый парень. – Показывай документы, гнида, когда говорят!

Ганичкин понял, что любопытство и объяснения придется отложить на потом. Сейчас ему никоим образом не следовало выказывать своей причастности к славному ведомству, одно название которого ввергало обывателя в холодный пот и мелкую дрожь. Наоборот, для правдоподобия образа заезжего коммерсанта было совсем неплохо заслужить небольшое недоверие властей.

– Это какое-то недоразумение, граждане, – с легким сердцем сказал господин из бывших и полез за паспортом.

Главный просмотрел документ, шевеля губами, а потом поднял на Ганичкина невыспавшиеся глаза.

– Следуйте за нами! – беспощадным голосом произнес он, пряча паспорт в нагрудный карман.

– Но позвольте! – Любитель бриллиантов очень убедительно захлопал глазами и засуетился так, будто опаздывал на уходящий поезд. – Как это следуйте? В чем меня подозревают? Я честный коммерсант. У меня расстроится сделка!

В ответ на это русый грубиян выступил из-за спины командира, сорвал с плеча винтовку и резким движением передернул затвор.

– Шагай, гнида! – рявкнул он, угрожающе надвигаясь на Ганичкина.

Тот сделал обиженное лицо, примиряющее поднял руки покорно сказал:

– Все-все, господа! Я вас понял! Делайте, что хотите. Я подчиняюсь.

– Вот так-то оно лучше, – удовлетворенно буркнул командир с револьвером и заметил русому парню: – Ты, Данилов, давай полегче! Видишь, человек не сопротивляется. Черницкий сам с ним будет разбираться.