Фартовый чекист
Шрифт:
– Честное слово коммуниста. Только с условием. Ты ни единого камня не возьмешь. Уйдешь, в чем мать родила, чистый и налегке. Соглашайся! Вот-вот подъедет комиссия из Москвы, и тогда тебе уже не вырваться. Поздно будет.
Постнов впился взглядом в неподвижный силуэт Сидорчука и надолго задумался. Егор Тимофеевич терпеливо ждал. В камере стояла тишина, только слегка потрескивал фитиль лампы.
Наконец Николай заерзал на лавке и сказал спокойно, почти равнодушно:
– Ладно, твоя взяла, Сидорчук. Забирайте свои камни. Завтра утром отведу тебя куда нужно. Людей надо будет человек пять – завал разобрать. Часа на два работы, я думаю. Уйду пустой, пусть так. Только потом, когда расставаться будем, револьвер мой верни!
– Револьвер? Чтобы ты товарищей наших убивать мог? Шиш тебе, а не револьвер, Постнов! Баба тебе нужна? Вот иди, куда хочешь, и ищи ее. На этом все, дальше ничего не проси.
Постнов посмотрел на него и не сказал более ни слова.
Глава 25
Кабинет Черницкого был забит людьми. На месте главы районного отдела ГПУ сидел председатель московской комиссии по фамилии Мальков, высоченный человек с резкими чертами лица. Единственный его глаз горел мрачным огнем и сверлил Сидорчука словно буравчик. С первой минуты их встречи Егор Тимофеевич понял, что никакой пощады не будет. Да он и не искал ее.
На столе стоял побитый, тронутый ржавчиной сундучок с откинутой крышкой. Специальный человек в штатском костюме, с зализанным проборчиком на голове сверял его содержимое с бумажной описью и что-то отчеркивал в ней толстым красным карандашом. Мальков время от времени поглядывал на него и постукивал пальцами по изрезанной поверхности стола. Результаты ревизии ему не нравились.
– Итак, гражданин Сидорчук, объясните мне, как так получилось, что вы отпустили злейшего врага революции, виновного в хищении бриллиантов, принадлежащих государству рабочих и крестьян? – холодно сказал он.
– Большая часть бриллиантов на месте, – угрюмо пояснил Сидорчук. – А отпустил потому, что иначе он вообще ничего не сказал бы. Я его знаю.
– Приятно слышать, что вы хорошо знаете повадки вашего дружка-предателя, – с издевкой заметил Мальков. – Только этакими вот действиями вы превысили свои полномочия, сыграли на руку контрреволюционным силам и практически сами встали на путь измены.
– Я всю жизнь положил за революцию, – сказал Сидорчук. – А что до Постнова, так тут выбора не было. Мы без него это место ни за что бы не нашли. В одной из келий в монастыре был вроде как колодец в полу. Постнов той злосчастной зимой нашел его, спустил туда бриллианты и завалил все камнями. В той разрухе, что сейчас царит в монастыре, мы еще сто лет не нашли бы бриллианты.
– Было много разумных способов вырвать у него признание, но вы пошли на сделку с преступником, – констатировал Мальков. – Вы провалили миссию, порученную вам нашей партией, отпустили преступника. В городе каждая собака теперь знает государственную тайну! Замечательно! Сдайте оружие, Сидорчук! Вы арестованы, будете препровождены в Москву и допрошены там специальной комиссией. Где ваши люди?
– Егоров в больнице, – ответил Егор Тимофеевич. – Сломал ногу. А Чуднов где-то тут рядом…
Один из московских чекистов наклонился к уху Малькова и негромко сказал:
– Мы везде искали. Василий Чуднов как сквозь землю провалился!
Мальков метнул в сторону Сидорчука очередной обжигающий взгляд и воскликнул:
– Да у вас тут, я смотрю, полный развал и анархия! Ну, ничего, ответите за все! Хоменко, уведите его!
Пасмурным утром следующего дня Василий Чуднов вышел к железнодорожной станции, что находилась в девяти километрах южнее Веснянска. До прихода поезда оставалось около пяти минут. На деревянном перроне, как обычно, происходила легкая суета. Толпа волновалась, гудела как улей. Какие-то толстые бабы с узлами, важные командированные с портфелями и в суконных кепках, солдаты в заскорузлых гимнастерках и в ботинках с обмотками, парочка нэпманов в полосатых костюмчиках, вездесущие беспризорники в рубахах навыпуск, с цигарками в зубах – все собирались куда-то ехать. Но не они интересовали Василия.
Он встал в тени водонапорной башни и зорко оглядел пространство перед собой: перрон, запруженный людьми, здание станции с красным флагом над крышей, приземистый силуэт пакгауза. За деревьями виднелись серые избы небольшой деревеньки. Убегало вдаль и исчезало в лесу полотно железной дороги.
Василий был уверен в том, что не ошибся в расчетах. Постнов наверняка должен быть где-то здесь. Чуднов пустился за ним в погоню почти сразу же, как только понял, что Сидорчук совершил непоправимое – дал свободу махровому врагу Советской власти, пособнику белогвардейцев, безжалостному убийце, который к тому же едва не прикончил самого Егора Тимофеевича. К сожалению, Постнов получил некоторую фору, но Василий твердо знал, что это ненадолго.
Из-за леса вдруг донесся протяжный гудок паровоза. Толпа на перроне подалась вперед, хотя поезда еще не было даже видно. Все пришло в движение. Гомон поднялся такой, что с крыши станции слетели напуганные голуби и принялись беспорядочно кружиться в пасмурном небе.
Над лесом уже клубился черный, насыщенный сажей дым, и через минуту на простор вылетел поезд. Паровоз, весь в клубах белого пара, сотрясал рельсы и землю. По окрестностям разнесся резкий призывный свисток.
На подходе к станции локомотив сбросил скорость и покатил плавно, деловито лязгая на стыках. Пассажиры на перроне побежали куда-то, будто собирались садиться в поезд на ходу. Они метались взад-вперед и бестолково толкались. Поезд наконец-то, фыркая, шипя и чавкая, остановился у перрона. В вагонах начали открываться двери. Люди пихали и материли друг друга, мешая посадке. На Василия, одиноко стоящего возле башни, никто не обращал внимания, зато он видел все прекрасно.
Поезд должен был стоять всего лишь десять минут. Народ кое-как распределялся по вагонам. Усатый машинист высунулся из окошка паровоза и хмурился, разглядывая серое небо. Должно быть, он досадовал, что приходится ехать в плохую погоду. Василий подумал, что и вправду куда веселее было бы катиться на паровозе в яркий солнечный день, но вот не повезло.
Посадка уже заканчивалась, как вдруг из-за пакгауза вынырнул невзрачный человечек и, сутулясь, направился к хвосту поезда. Он делал все, чтобы не привлекать к себе внимания, да и не было в нем ничего примечательного. Гражданин среднего роста, в кургузом обтертом пиджачке, в мятых брюках, со скромным узелком в руках. Но Чуднов приметил его сразу.
«Ну вот и ты, голубчик! – злорадно подумал Василий. – Улизнуть решил? Надеялся, что спишутся твои долги? Считал, что дальняя дорога тебе выпала да червонная дама? Дудки! А получи-ка ты бубнового туза, паренек!»
Чуднов легко, как олень, обежал здание станции и оказался метрах в двадцати от Постнова. Тот шел все быстрее, спеша вскочить в последний вагон. Машинист уже дал предупреждающий свисток. Василий изящным кошачьим движением извлек из кобуры револьвер, на одном дыхании прицелился и выстрелил.
Звук выстрела растворился в шипении пара и лязге вагонов. Поезд дернулся, дал отходной гудок и весь утонул в белом облаке.
Постнов не добежал пяти шагов до подножки, вдруг споткнулся, засеменил ногами, обронил узелок и с закатившимися под лоб глазами стал валиться на землю. Как он того и хотел, на него никто не обратил внимания. Страшная боль впилась в грудную клетку Николая Ростиславовича и начала рвать ее с чудовищной силой, разодрала пополам и выпустила на волю сердце.
Он почувствовал неслыханную легкость, почти наслаждение, понял, что нашел то, что так долго искал. На его лицо упал ворох легких русых волос. Радостная ласковая улыбка появилась перед глазами Николая. Теплая рука коснулась небритой щеки. Он хотел что-то сказать, но тонкий женский пальчик замкнул его губы. Облака в небе вдруг раздвинулись. В глаза ему брызнули солнечные лучи, сверкая и переливаясь всеми красками радуги, точно тысячи драгоценных камней.