Фашистское жало
Шрифт:
Их и таких же, как и они, горемык привезли в какой-то польский городок – Иван даже его названия не запомнил, да и не стремился запоминать. Точнее сказать, в концлагерь, расположенный в этом городке. В городке, как понял Иван, испокон веку добывали уголь. Не понять этого было просто невозможно – все пространство было усыпано черной угольной пылью, она скрипела на зубах, въедалась в кожу, забивалась в нос и засыпала глаза, из-за нее пространство вокруг постоянно было подернуто размытой полумглой.
Узников, в том числе и самого Ивана, определили в угольные шахты добывать уголь для Германии. Ранним утром их отводили на шахты, поздним вечером – приводили в лагерь. Работа была изнуряющей, изматывающей, да и к тому же смертельно опасной. Часто из шахт не возвращалось по нескольку, иногда и по десятку подневольных шахтеров. Обрушение шахтной кровли, взрывы метана и угольной пыли были явлением едва ли не ежедневным. Плюс болезни, увечья, недоедание. Выжить в таких условиях было делом проблематичным, да что там – буквально немыслимым.
А Ивану Коломейцеву хотелось выжить. Ему хотелось вырваться из этого кромешного, запорошенного черной пылью ада. Ему хотелось пробраться к своим боевым товарищам, взять оружие, сражаться до полной победы. Коломейцев постоянно думал о том, как бы ему сбежать из лагеря. Он искал пути, возможности и способы, но до поры до времени они не находились. Он понимал, что в одиночку такое серьезное и предельно рискованное дело ему не совершить, и исподволь присматривался к товарищам по несчастью, надеясь среди них отыскать единомышленника и соучастника.
В единомышленники и соучастники он в первую очередь определил того самого бойца, с которым вместе попал в плен. Так уж получилось, что и самого Ивана, и бойца определили в один и тот же лагерь и назначили на одну и ту же работу – добывать уголь. Общее несчастье их сблизило, они сошлись и познакомились. Бойца звали Федотом Кулеминым, он был родом из поволжских крестьян. Сам по себе он был человеком основательным и рассудительным. К тому же, насколько Иван мог в том убедиться, Федот Кулемин не был по натуре своей подлецом и лагерной шкурой, то есть он никак и ни при каких обстоятельствах не стремился совершить какую-нибудь подлость: выслужиться перед лагерным начальством, донести, выбить для себя какую-нибудь собачью должность…
Так с кем же, как не с ним, было заводить разговор о побеге? Иван однажды и завел. Так, мол, и так, выбираться надо из этого пекла, не то пропадем здесь окончательно. Федот Кулемин отнесся к таким словам Коломейцева спокойно и бесстрастно – создавалось впечатление, что он их ждал от Ивана.
– Оно конечно, – в раздумье проговорил Федот. – Пропадем мы здесь. Не сегодня, так завтра… Бесславной смертью. А это нехорошая смерть. Нечеловеческая. Да вот только как отсюда можно выбраться? Я не знаю такого способа. Может, тебе он известен?
– И я пока тоже не знаю, – сказал Коломейцев. – Надо искать такой способ. Надо думать.
– Да, – сказал Федот. – Тут надо крепко подумать. Основательно.
Вот так они и стали соучастниками будущего побега. И стали искать способ, чтобы убежать.
Способ придумал Кулемин. Это, конечно, был рискованный способ во всех отношениях, ну так иного способа, чтобы выбраться из лагеря, в принципе и быть не могло. Способ заключался в следующем. Бывали такие смены, когда Иван и Федот работали в шахте вместе, плечом к плечу и бок о бок. Вычислить такую смену было никак невозможно, она была делом случая. Это могла быть и дневная смена, и ночная. Вот в такую-то смену и нужно было бежать. Лучше, конечно, в ночную. Ночью, как известно, и видимость хуже, и охрана не так бдительна, потому что ночью ей, охране, тоже хочется спать.
По сути, это был простой и безыскусный план, как устроить побег. Заключался он в следующем. Уголь, добытый в шахтах, грузился в вагонетки и отправлялся наверх, на угольный склад. Там его высыпали, после чего пустые вагонетки возвращались обратно в шахту за новой порцией угля. При этом, что немаловажно, уголь из вагонеток выгружался автоматически, без помощи людей. Просто кузов вагонетки накренялся на одну сторону, и уголь сыпался из нее на землю – вот и весь процесс разгрузки. А что там высыпалось вместе с углем – в темноте разглядеть было сложно, угольный склад освещался лишь редкими фонарями, а часовых поблизости обычно не было. Часовые топтались дальше, по внешнему периметру угольного склада. Так что если вместе с углем из вагонетки выпадет человек, то этого, пожалуй, никто и не заметит. И, таким образом, тот человек, который выпал из вагонетки, окажется на свободе. Ну а там как повезет. За ночь можно выбраться из города и отмахать немало километров. Вот и весь, по сути, план.
Нужно только исхитриться попасть в вагонетку и не задохнуться под углем. Впрочем, задохнуться – это дело мудреное, так как вагонетки были маломерными, угля в них насыпалось не так уж и много. А вот как туда попасть – это дело, конечно, куда как сложнее. Тайком в вагонетку не влезешь, вокруг суетятся люди. Охранников в самой шахте, впрочем, не бывает – не суются надзиратели под землю. Вначале они спускались вместе с узниками-горняками в шахту, но отчего-то каждый раз с надзирателями там происходили несчастные случаи, причем непременно со смертельным исходом. Вот и перестала охрана спускаться под землю, по-своему резонно полагая, что и без того узники никуда из-под земли не денутся. Итак, никакой охраны под землей не было, был лишь свой брат-узник, ну да ведь и узники тоже бывают разными…
Ну да это была не полная беда, это была лишь половина беды. Уж с другими-то заключенными Иван и Федот как-нибудь договорятся! Чтобы, значит, никто не заметил, как на дно вагонетки улеглись двое отчаянных мужчин. Да и угольком присыпать их нужно будет лишь слегка, чтобы не видно было. А уж дальше – вольному воля.
Так оно, наверное, и случилось бы. То есть, возможно, Ивану и Федоту и впрямь удалось бы сбежать из лагеря таким-то способом, если бы не произошло неожиданное горе. Впрочем, любое горе всегда приходит неожиданно. Уж такая у него, у горя, коварная и подлая суть.
А случилось вот что. Федот Кулемин погиб в шахте. Обвалилась шахтная кровля, которая похоронила всю ночную смену, в том числе и Федота Кулемина. Коломейцева там не было, его определили в другую смену. Это его и спасло.
Оставшись без верного товарища, Иван приуныл. Теперь о побеге в вагонетках с углем не могло быть и речи. Один не убежишь, а искать напарника вместо погибшего Федота Кулемина – дело долгое, муторное и к тому же рискованное. Как знать, на кого нарвешься. Может, даже на тайного фашистского осведомителя, которых среди заключенных было немало.
А убежать из лагеря хотелось. Бежать надо было непременно, пока оставались силы. А они убывали с каждым днем. Работа в шахте была тяжелой, она буквально забирала у человека жизнь. День за днем, день за днем… И надо попытаться убежать, пока оставались хоть какие-то силы.
Но как это сделать? Помог случай. Однажды в лагерь прибыли доселе невиданные люди – два немецких офицера и с ними – четыре личности, одетые в немецкую военную форму без всяких знаков различия, но по их лицам и ухваткам сразу было заметно, что это никакие не немцы. Тогда кто же они? И что им было нужно?