Чтение онлайн

Как только открытая кабинка, не знавшая ремонта со времен союза, поднялась чуть выше деревьев, на них обрушился пронизывающий ветер. Марина подняла воротник, зажав ладонями покрасневшие уши. В ушах всё равно нет нужды — ветер завывал с такой силой, что услышать друг друга никак не получилось бы. Холодные хлопья льда напоминали шарики пенопласа хлестали в спину, норовя пролезть за воротник. Она съёжилась, сберегая остатки тепла и думала только об одном — поскорее бы вниз. Снег сделался таким плотным, что на колесе обозрения никакого панорамного обзор вовсе не было — серая стена в белых точках по кругу.

Явно довольный собой Глеб, что-то кричал, махал, лыбился, похлопывал её, пытаясь подбодрить. Наконец наклонился, заорал в лицо.

— Ну, что посмотрим кто кого?

— Что?

— Говорю: полетаем?

— Что? Я тебя почти не слышу!

Глеб махнул на неё рукой, сплюнул на пол и преобразился. Вот этого она совсем не ожидала. Он встал на край шаткой платформы, расправил крылья и рухнул вниз, сразу пропал за снежными волнами.

Колесо достигло верхней точки, замерло, покачавшись на беспощадном ветру и начало медленный спуск. Марина во все глаза смотрела по сторонам, временами ей казалось, что она видела за почти непроницаемым вихрем рыжие крылья, но скорее всего ей только мерещилось. Путь к земле растянулся на целую вечность. Когда же настало время покинуть кабину, насквозь промёрзшие непослушные руки подвели её, соскользнув с поручней. Марина неудачно, потянув лодыжку, свалилась в сугроб. Чуть не плача от обиды, поднялась — даже колени не слушались. Кое-как отряхнулась и, не посмотрев на верх, решительно шагнула прочь. Внизу было хотя бы не так ветрено. К середине пути она более-менее начала оттаивать, обнаружив, что обморозила мочку.

— Глеб, будь ты проклят!

Он словно ждал приглашения — лихо приземлился в двух шагах, проскользил в грязной каше.

— А чё ты не полетела? Ветерок так бодрит!

— Глеб, ты нарываешься! Я замёрзла, упала в снег, обморозила ухо — ты вообще кроме себя о ком-нибудь думаешь?

— Не скули! Давай полетаем!

— Ты слышал, ЧТО я тебе сказала?

— Марин… Ты такая зануда…

— А ты дебил! — в сердцах бросила она.

Он не обратил внимания. Или обратил? В его взгляде что-то промелькнуло. На мгновение ей почудилось, что это какая-то нереальная, невозможная ненависть — она видела такую в глазах Шестого из Чёрных сердец, а потом в глазах Лаури. Но Глеб поспешно отвернулся: «Да пошла ты на …», отпихнул её плечом, разбежался — улетел.

Марину остолбенела. Нет. Её много раз в жизни посылали: иногда заслуженно, иногда нет, но чаще заслуженно. Она знала, КАК посылают, когда испытывают сильные эмоции, но сейчас… Он так сказал это, словно её не существовало, словно она камень, о который споткнулись. Марина вспыхнула, добежала до машины, села, повернула ключ зажигания и тут осознала. Если сейчас уедет, то всё. Всё что между ними было — кончится. Глеб не вернётся. Никогда.

Марина горько зарыдала.

Колечко с рубином равнодушно тускнело на пальце.

Седьмая из Рубиновой колоды внутри нее оставалась спокойна.

Седьмая узнала запах предательства.

4.

Следующие несколько недель для Сергея превратились в кошмар наяву. Он оказался словно между двух огней, вернее уж двух лестных пожаров или стихийных бедствий. С одной стороны, Марина день ото дня становилась мрачнее тучи и злее бездомной собаки. Почти ни с кем не разговаривала, да и желающих особенно не было — эллинам хватало благоразумия не попадаться ей на пути и уж тем более не зачинать беседу, которая при любом раскладе заканчивалась руганью, криками, проклятиями. Марина бродила по базе как тень, предпочитая отсиживаться в тренажёрном зале. И похоже, именно там активно продвигались испытания нового оружия, окружённые плотной завесой тайны. Настолько плотной, что даже Сергея не посвящали. Правда, если судить по новым ожогам, которые уже не удавалось скрыть напарнице — успехи пока оставались сомнительными. Однажды вечером, Марина незамеченной пробралась в кабинет Сергея, подолгу пряталась в тенях, уверенная, что он её не заметил, грустно вздохнула, обронила: «Будь осторожен» и не оставив других объяснений пропала в неизвестном направлении.

С другой стороны, любовь простых Эллинов, грозившая трансформироваться чуть ли не в культ личности Глеба, росла не по дням, а по часам. Всё началось после первой самостоятельной операции Шестого. Тогда вернувшись на базу, он привёз израненного, но до невозможности счастливого Элайджу. Эмо-Эллин чуть ли не плакал от восторга, рассказывая о невиданном скоростном стиле боя, нового напарника. Он почти забыл о собственных ранах, захлебываясь уверяя, что сам виноват «потому что неуклюжий и медлительный, вот и попал под случайный выпад Шестого, который такой великолепный, такой великолепный!». С тех пор все разговоры с Элом, непременно перетекали в обсуждение достоинств Глеба, его талантов и даже красоты. Второй под чары Глеба пала Кара. Давно отошедшая от дел в противостоянии с врагами, она коротала вечера на ресепшене за просмотром записей боёв с участием Шестого. Её томные вздохи, откликались эхом ядовитого шипение со стороны Марины.

Хватало и передряг. Перевёртыши атаковали город ежедневно. Как-то само собой вышло так, что все второстепенный операции взял на себя Глеб, отчего Сергею за исключением бумажной волокиты и внутренних терзаний, заняться оказалось, как будто нечем.

— Элайджа, зайди ко мне, — сказал он в динамик громкой связи, откинувшись на спинку кресла в своем кабинете. Кресло приятно качнулось. Сергей сказал будто самому себе. — Уж не так ли и начинается дорога в старость? Сначала ты просто разваливаешься в кресле с системой «качания» и тебе это нравится, потом ленишься сходить сам и вызываешь сотрудника по коммуникатору, потом случайно называешь его «подчиненным», потом подчиненные тебя «случайно» забывают пригласить на посиделки, потом вырастет живот, инфаркт, импотенция, смерть.

— Ты забыл упомянуть про маслины, — ответила ему пустота, — старость начинается с любви к маслинам.

В дверях возник забинтованный Эллин. Эллин Эл вопросительно смотрел одним глазом (второй скрывала извечная чёлка).

— Я хочу поговорить с тобой о Глебе…

Эл аж воссиял.

— О, Восьмой, конечно! Ты тоже считаешь его потрясающим? Знаешь я раньше не мог и представить, война равного ему по удали, силе, смекалке, но теперь… И в жизни, он такой… Как это по-землянскому? Э-та-лон-ный!

«Вот же! А обо мне так цветасто ты никогда не выражался! Мелкий паршивец».

— Давай поговорим не о его достоинствах…

— То есть, мы будем молчать? Ведь у Глеба нет недостатков! — Эл манерно мотнул головой, прогоняя челку. Поднял указательный палец, — это Шестой — лучший из нас!

— Э-э-э. Эл, тебе не кажется, что ты перегибаешь?

«Нет, я не завидую. Я не завидую. Нет».

— Возможно… Глеб спрашивал тебя о передислокации Энцелада? — Сергей решил идти напрямик, — может, спрашивал о наших планах по защите землян? О битве мастей, или о Десятом?

— М-м-м, да, кажется, спрашивал, но ты приказал молчать, так что я ничего не говорил… вроде бы… — Эл на миг смутился, но тут же пошёл в наступление. — Я вообще не понимаю, зачем эти секреты? Шестой — прекрасный, он умеет хранить тайны! Без него мы потерпим поражение! Необходимо его посвятить! Я точно не знаю, во что, но во всё!

— А откуда у тебя новый синяк?

— Ах, это… — эллин странно замешкался, потрогав рукой шишку под челкой, — вчера случайно, на операции Глеб локтём, но… Я сам виноват… Нечаянно же…

— Мне ясна твоя позиция. Об этом разговоре никому ни слова. Свободен!

Сергей выждал пока Эллин уйдёт.

— Что ты думаешь?

В дальнем, самом тёмном углу кабинета густые тени развеялись, пропуская вперёд Седьмую.

— Он избивает его…

— Это я и сам вижу.

— Глеб несколько дней назад поднял руку на меня тоже…

— ЧТО? — такого он не ожидал, даже всего передернуло. — Марин, ты уверена, что не путаешь?

— Уверена. Как это можно спутать с чем-то ещё?