Чтение онлайн

Оливер пробурчал что-то сочувственное, хотя, с другой стороны, он мог понять эту женщину: если Таллий всегда был таким, каким был сейчас, то только очень смелая хранительница отважилась бы сопровождать его на балу.

– И все же, как это возможно?

– Думаю, меня опередили, и Мелани уже получила приглашение от другого…

– Да нет, – отмахнулся Уолли. – Я не об этом. Я про наличие безымянного Избранного.

– А в чем проблема? Все очень просто.

– И все-таки?

– Ты бывал в зале совета старейшин? – ни с того ни с сего спросил Таллий.

– Ну, – Саммерс немного растерялся, – скорее, видел мельком. Я же беллатор. Икс-беллатор, мне туда путь закрыт.

– Но все же ты представляешь, о чем я говорю?

– Ну…да.

– Хорошо. Тогда будь добр, скажи мне, сколько в этом зале входов?

– Три, если не ошибаюсь, – Уолли все еще не понимал, к чему клонил провидец.

– Совершенно верно, – кивнул Таллий. – Один зал, три входа, правильно?

– Да.

– Вот и с пророчеством то же самое, Оливер Саммерс: одно событие, несколько дорог, которые, так или иначе, приведут к нему. Вот и все. Будущее предопределено, но, одновременно, непредсказуемо: нам, провидцам, открывается финал, но мы до самого конца не знаем, какой дорогой мы придем к нему. В этом и состоит вся трагедия нашего дара. Раньше, ребенком, я думал, что будущее открывается нам с тем, чтобы мы могли вмешаться и изменить его. Эта мысль не давала мне покоя, и именно из-за нее я и вмешался и отправил твоего друга на Землю. Но опыт показывает, что все наши старания бесполезны: думая, что мы меняем будущее, мы лишь скачем с одного пути на другой, с одной тропы на соседнюю, но… Как бы эта тропинка не петляла, рано или поздно она все равно приведет нас к тому, отчего мы бежали. Выбор – иллюзия, мой друг, – Таллий наблюдал за тем, как веселье испарялось с лица собеседника, уступая место угрюмой задумчивости. – Мне очень жаль, Оливер Саммерс, что на долю твоего друга выпало подобное.

– Это не твоя вина, – откликнулся тот и тяжело вздохнул. Да уж, провидец дал ему пищу для размышлений. – Ну а… Сколько дорог ведут к этому конкретному…финалу?

– Две, – кивнул провидец, показывая, что икс мыслил в правильном направлении.

– Дэвид Абрамс и Кристиан Арчер?

– Почти, – ухмыльнулся тот, вводя айтишника в ступор, но затем пояснил. – Дэниел и Дэвид Малик.

– Ах, ну да, точно, – Уолли невесело улыбнулся. Он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что его лучший друг приходился сыном магистру Эйдену Малику. Не говоря уже о том, что Крис мог быть тем, кто положит конец всему Эстасу. – А когда станет известно точно? Когда ты узнаешь нужное имя?

– Трудно сказать, – Таллий вновь вцепился в бороду. – Должно произойти что-то особенное…Переломный момент. Он и определит единственный, избранный, путь. Это может произойти нескоро: через год, три, десять или даже пятьдесят лет; а, может, и завтра. Возможно, даже сейчас.

– Очень надеюсь, что нет, – Саммерс тяжело поднялся на ноги и поднял с пола подушку. – Спасибо, Талл, ты … Талл? – мужчина резко развернулся и вплотную прижался к решетке. – Эй, если ты решил пошутить, то ты выбрал не самый удачный…

Он не шутил. Еще пару минут назад сидевший в расслабленной позе, Таллий вдруг напрягся и вцепился своими короткими мясистыми пальцами в матрац. Тело провидца начало дрожать, а его глаза…Оливер, испугавшись, отшатнулся от решетки и, споткнувшись о ножку стола, плюхнулся на пол.

– Охрана! – позвал икс, не в силах оторваться от зияющих черных дыр, в которые превратились глаза Таллия: словно его зрачок расползся на все глазное яблоко. – Охрана, быстрее! Заключенному плохо! ОХРАНА!

Губы провидца зашевелились, но из-за бороды, что приглушала звук, Уолли не мог ничего разобрать. Таллий продолжал трястись всем телом, на его лбу, шее и ладонях выступили вены. С третьего раза охранники все же услышали Оливера и бросились на помощь. Они отцепили руки заключенного от матраца и попытались уложить его, но это оказалось труднее, чем они думали: трое охранников еле-еле смогли перевести Таллия в горизонтальное положение и зафиксировать. Один держал его руки, второй – ноги, третий – грудь.

– Что он говорит? – Оливер снова подошел вплотную к решетке, мертвой хваткой вцепившись в металлические прутья. – Прошу, парни, послушайте, что он говорит!

– Назад, Саммерс! – пропыхтел один из тюремщиков, пропуская просьбу мимо ушей. Он и подумать не мог, что в таком коротышке, как Таллий, могла уживаться подобная сила: трое охранников еле справлялись с тем, чтобы удержать провидца на кровати.

– Что он говорит?? Просто скажите, что…

– Да угомонись ты!

– Что он говорит?!

– Саммерс!

– ЧТО ОН….

– Черт, да угомоните вы этого придурка! – взорвался один из охранников, разрываясь между желанием всадить транквилизатор в бьющегося в конвульсиях Таллия и вырубить Оливера.

– Какого из?! – уточнил его товарищ, тяжело дыша и всем телом нажимая на грудь провидца.

– Обоих! – ответил тот и, распрямившись, выпустил в Оливера шоковый разряд. Взвыв, айтишник рухнул на пол. – Дэниел Малик, черт его дери, вот что он говорит! Дэниэл Малик! Теперь ты счастлив, сопляк?!

конец второй части

====== ЧАСТЬ 3: Рубикон ======

Год спустя

Дорогой дневник! Черт, я поверить не могу, что пишу это; что вообще свыклась с этой дурацкой привычкой, навязанной мне в клинике – вести дневник! Капец, кому рассказать – не поверят. Можно подумать, кому-то есть дело до очередной сумасшедшей, которой самой уже плевать, что с ней будет дальше. Ну да ладно, сейчас не об этом.

Сегодня он приходил снова. Тот чувак в военной форме и с мордой-тяпкой. Снова пел свою песенку про теорию заговора и про то, что типа я могу помочь спасти нашу страну, уничтожить врага и т.д. и т.п. Бред, одним словом. И после этого меня называют умалишенной??? Хотя, пофиг – пусть думают, что хотят: меня уже чем только не награждали, начиная с шизофрении и заканчивая еще какой-нибудь малоизученной хренью, название которой даже сами врачи без ошибок написать не в состоянии. И знаешь, что? Я оправдаю их ожидания. Да, да, да: я согласилась пойти с этим солдафоном-кирпичфейсом. Более того, ему я даже готова поверить, потому что в отличие от тех добрых дядек-мозгоправов, которые обещали все исправить и вернуть мне мою старую жизнь, этот чувак сразу сказал мне, что это невозможно. Сказал, что та жизнь, которую я считала своей, была вовсе не настоящей, и что, на самом деле, я никакая не Вероника. Сначала я ему не верила, но потом… Черт, ведь есть в этом что-то. Иначе почему каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить какую-то деталь из «своего» прошлого, меня начинает колбасить? Потеря сознания, судороги, кровь из носа – красота, блин! Почему каждый раз, когда кто-то в универе начинал спрашивать о моих родных, я оказывалась в больнице с нервным срывом? Почему я, типа русская, говорю по-русски с акцентом, но с легкостью смотрю западные фильмы без перевода? Тут два варианта: либо мое альтер-эго долбанный полиглот, либо у меня какая-нибудь редкая опухоль мозга, от которой я вот-вот загнусь. Классная перспектива! Я бы, наверное, нехило из-за этого расстраивалась, если бы меня не пичкали успокоительными каждый день в течение последних восьми месяцев: сейчас мне вообще на все насрать. Хронический пофигизм – вот и весь результат моего лечения. И нахрена я только обратилась к врачу? Дура, думала мне помогут; не хотела срываться с пар в универе, хотела получить диплом… Нда. Если мне и помогли чем-то в психушке, так это тем, что показали мне, что жизнь может быть еще большим дерьмом. «Оставь надежду всяк сюда входящий» – вот это как раз про это чудесное заведение. Правда, помимо надежды можно добавить еще и мозги, ибо на всю эту контору приходится всего парочка оных, да и та разделена человек на двадцать. А врачам, кажется, и вовсе ничего не досталось.

Короче, с меня хватит. Может, это безумие и я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, но мне все равно: хуже уже не будет. Сегодня я в последний раз засну Вороновой Вероникой Андреевной, а завтра я уже буду в другом месте, с другим именем, с другой жизнью.

Солдафон сказал, что мое настоящее имя – Николь Кларк и что мне промыли мозги примерно год назад. Если ему верить, я такая не одна: пришельцы уже очень давно разгуливают по нашей планете, используя землян в своих мега-злодейских целях, после чего либо убивая нас, либо сводя с ума, как получилось со мной. Бу-га-га, вот тут типа мне должно было стать страшно, но, как я и говорила, мне насрать. В общем, оказывается, правительство запустило программу, которая разыскивает таких вот, как я, и пытается вытянуть из наших простиранных серых извилин то, что хоть как-то может помочь в войне с инопланетянами. (Эх, слышал бы это мой лечащий врач – ему б на целую диссертацию хватило!) Не знаю, прикол ли это, или очередной способ «исправить» меня, но, так и быть, дам им шанс – что мне терять? Клеймо шизофренички? Просранное в университете место? Вот-вот. Так что завтра Воронова Вероника Андреевна умрет от опухоли мозга во время архисложной операции(да, это я им идейку подкинула), а я отправлюсь на новые нары, где-нибудь в Сибири, у черта на куличиках.

Страшно ли мне? Нет. По крайней мере, до тех пор, пока из моей крови не вышло успокоительное. Я, скорее, в предвкушении. Я уже давно не чувствовала ничего, кроме пустоты и отчаянья от осознания того, что моя жизнь от меня не зависит; что она катится по наклонной, но никакого Сизифа* нет, чтобы подхватить ее и унести обратно вверх. Теперь же запахло переменами. Даже если этот кирпичфейс окажется маньяком-убийцей, и уже завтра мои органы полетят на черный рынок, осознание того, что я сама шагнула ему навстречу, что это было моим решением, а не чьим-либо еще, будет облегчением. А возможно, мне даже повезет и меня отпустят: ведь, насколько мне известно, бороться-то землянам уже не с кем. Танвит был уничтожен полгода назад. Хотя нет, больше: месяцев девять-десять; почти год. Кстати говоря, если верить новостям, уничтожил Танвит один из своих: мутант-хранитель. А другой такой, если верить кирпичфейсу, и промыл мне мозги. Вот как бывает. (Блин, да тут на две, если не на все три, диссертации хватит!) Разумеется, есть выжившие: почти все население Эстаса живет сейчас на четырех космических станциях, вращающихся на орбите теперь уже необитаемой планеты. Пусть они живы, но они не представляют угрозы: как показывает опыт, они не способны выжить на Земле. А те, кто могли – мутанты – оставались на Эстасе в момент взрыва и, следовательно, сдохли. Вот уж не знаю, что у них там произошло, но теперь от грозных и страшных инопланетян осталась горстка обыкновенных людей, запертых в космических консервных банках: и то ненадолго – это лишь вопрос времени, насколько им хватит припасов. Так что да, если меня не убьют в ближайшие сорок восемь часов, то, скорее всего, я стану свободна. Меня отпустят с миром и дадут леденец на выходе. Да, это меня устраивает.

Кажется, теперь все. Сейчас я поставлю точку, запечатаю тебя в конверт и сдам солдафону: не знаю, правда, зачем этому амбалищу все мои дневники, но даже если он будет использовать их как туалетное чтиво, мне плевать. Тем более, после того, как мое лечение (ну или обучение, как это называет кирпичфейс) завершится, мне снова вернут тебя, дорогой дневник, и всех твоих предшественников. Надеюсь, тогда я, наконец-то, пойму, что за хрень творится с моей жизнью.

Прощай, Вероника.

Здравствуй, новая жизнь.