Чтение онлайн

– Он растворится на горизонте событий?

– Не совсем. Видите ли, произойдет величайший парадокс, хорошо описанный в популярных научных книжках. Ваш друг-космонавт раздвоится. Для вас он погибнет на горизонте событий и навсегда растворится в безжалостной пасти черной дыры. Вся дальнейшая информация о нем будет утеряна. Но это для вас.

– А для себя?

– А для себя, он продолжит падать внутрь черной дыры. Если этого космонавта угораздило попасть в стационарную дыру, детально описанную еще Енохом, то сингулярность разорвет его на части. Но как выяснилось, большинство черных дыр вращаются с астрономической скоростью, образуя что-то наподобие бубликов.

– И если нырнуть прямо в дырку бублика, можно оказаться в кротовой норе и выйти в другом мире? Прямо как в фильме «Контакт»?

– Почти. Во-первых, не рекомендуется нырять в кротовую нору в скафандре и физическом теле. Вас все равно разорвет на части. Нужно снять скафандр и тело. Во-вторых, для стабильности кротовой норы необходимо немного темной энергии, нужна антигравитация. Проще говоря, нужен антигравитационный проводник, без него не получится. В-третьих, с той стороны кротовой норы кто-то должен вас ждать. Иначе ничего не получится.

– Но если не в физическом теле, то как?

– Ну, в этом нет ничего нового. Информацию, как известно, переносят электромагнитные волны, видимой частью которых является свет. Флэшка, на которую записывается вся информация о вас, называется ДНК, здесь тоже ничего нового. Эту аналогию придумал еще Ричард Докинз. Сейчас все знают, что жизнь – это информация, переносимая генами, которые записаны в ДНК. А раз есть информация, то значит должен быть способ перенести ее с одного носителя на другой.

– Значит, произойдет раздвоение? Для всех нас мой бедный друг-космонавт постепенно растворится рядом с горизонтом событий, после чего погибнет в ужасных мучениях, в адской мясорубке черной дыры. А для него самого все будет совершенно иначе? Он окажется в новом мире?

– Пожалуй, можно сказать и так.

Ученый улыбнулся лукавой улыбкой.

В дверь постучали. Наконец-то вернулся Александр с докладом по делу Грибоедова.

– Садись и рассказывай.

Александр был задумчив, сутулился. Хромая прошел к креслу, поставил свой портфель на пол, разложил на столе свою папочку.

Пилсудский закурил сигарету, затем хмуро посмотрел на Шурика.

– Что хромаешь?

– Вчера на футболе повернул.

– Что с офисом?

– Офис в здании МГУ полностью проверен, все документы и техника изъяты, так что переживать особо не о чем.

– О чем мы должны переживать?

– Дело в том, что… сегодня ночью офис сгорел.

– Как сгорел? Совсем сгорел?

– Наглухо, остались одни головешки.

– Но вы там все проверили? Портал, гиперкуб, хоть что-то нашли?

– Нет, ничего нет. Все проверили. Единственное….

Шурик стал копаться в портфеле. Затем достал какую-то большую кружку и подал ее своему начальнику. На кружке большими красными буквами было написано «Пилсудскому».

Пилсудский встал и что-то обдумывая подошел к окну, дернул рычаг его на себя. В кабинет ворвался прохладный вечерний воздух. На дне кружки была надпись мелкими буквами:

«Мы ушли в лучший мир и больше вас не побеспокоим. Не ищите нас».

– Что это значит?

– Не могу знать. Там была ваша фамилия, поэтому я был обязан передать ее вам.

– Ничего не понимаю. А на Арбате? Там что-то нашли?

– В сейфе разной валюты на пару сотен тысяч долларов. Еще какая-то помятая записка: «Лафа закончилась. Вернусь, когда не ждете. До свидания». Какая лафа? Кто вернется? Непонятно. Скорее всего забыли выкинуть. И больше ничего. Тайная комната обнаружена. Там была раздвижная стенка, приводилась в действие пультом от телевизора. Но внутри этой комнаты совершенно ничего не было.

– Надо полагать, эта квартирка тоже успешно сгорела?

– Нет, с ней все нормально.

– Отлично. Кота не нашли?

– Кота в офисе нашли, еще до пожара. Огромный черный жирный котяра. Но он был в таком ужасном психическом состоянии, что его пришлось усыпить. Вероятно, чем-то отравился.

– Ясно. Что с девушкой, она пришла в себя?

– К сожалению нет. Ее состояние резко ухудшилось. Врачи пожимают плечами. Я несколько раз пытал их, но они боятся что-либо прогнозировать. Вероятно, она вскоре умрет, просто они не признаются. Но это не все.

– Что еще? Ваши пострадавшие с Грибоедова отравились столовской гречкой и не могут продристаться?

Шурик посмотрел в пол.

– Разрешите закурить?

– Пепельницу только поставь.

Александр встал, достал из шкафа вторую пепельницу и поставил ее на стол. Затем закурил.

– Вчера утром состояние пострадавших также резко ухудшилось. Вечером их всех положили под аппараты искусственной вентиляции. Сегодня утром их пришлось ввести в состояние искусственной комы. У них у всех что-то непонятное с мозгом.

– Что ты имеешь ввиду?

– Деятельность их мозга замедлилась, как впрочем, и сердца. Такое чувство, что у их организма кончились батарейки. Я разговаривал с профессором, он говорит, что это последствия опытов и наркотиков, которые кололи в Грибоедове. У них что-то типа ломки. Не исключено, что они не выживут. Скоро их сердце и мозг полностью остановятся.

– Потрясающе. Все пациенты-свидетели в коме, а офис сгорел. Просто гениально. В компьютерах что-то нашли?

– Нет, ничего не нашли. Обыкновенная бухгалтерия, сделки с ценными бумагами, юридические документы. Все законно. Возможно, что служебная информация хранилась у них в ноутбуках. Но пока ничего не найдено.

– Дома у них смотрели?

– Их постоянное место жительства пока не определено. По непонятным причинам они жили в гостинице. Наши сейчас разбираются, как так случилось. Возможно, что хозяин гостиницы как-то с ними связан.

Ветер схватил занавески и кинул их в потолок. Где-то далеко вспыхнуло, затем грянул гром. Пилсудский закрыл окно и вернулся в свое кресло.

– Ладно. Что с этими рукописями сумасшедших? Ивана Грозного и японца, - как его там?

– Рукописи Ивана Грозного и профессора Хаттера я отксерил и отправил нашим экспертам в Вашингтон. Дело в том, что последняя была не совсем свежая, кроме того, на каком-то непонятном языке. Японец сказал, что ее когда-то очень давно подарил ему какой-то работник музея. Некоторое время она хранилась у Ивана Грозного, затем он вернул ее обратно, так как ничего в ней не понял.