Чтение онлайн

Смит пришел в Уитли, представился Фитцсиммонсу и сказал, что хочет посмотреть лошадь, о которой говорил Ховард. Тренер вывел коня из конюшни. Смит сразу узнал жеребца. Это был Сухарь. Смит видел и поврежденные колени, и выпирающие ребра, и общую изможденность. Но он увидел и еще кое-что. И отправился разыскивать Ховарда. «Лучше приезжайте, посмотрите сами {97} », – сказал он.

Когда два конюха вывели Сухаря из конюшни, он толкнул Ховарда головой в плечо. Смит выразил свое мнение в четырех фразах: «Дайте мне этого коня. В нем есть характер. Я смогу исправить его. Я уверен» {98} .

Это было удивительно дерзкое заявление. Том Смит был никому не известным тренером, проработавшим всего год в крупной конюшне. А Фитцсиммонс – бесспорный лидер общенациональных рейтингов. Уж если Солнечный Джим не смог заставить лошадь побеждать, этого не мог сделать никто. Мало кто из тренеров, даже самых самоуверенных, решался купить лошадь у мастера. Для Смита зайти в такую конюшню было все равно что пойти в собор. А сказать Фитцсиммонсу, что сможешь исправить его работу, и вовсе звучало святотатством. И это было не единственное, что вызывало беспокойство. Ховард прислал ветеринаров, чтобы осмотреть Сухаря. Их прогнозы оказались нерадужными. Осмотрев его ненадежную левую переднюю ногу, они вынесли осторожный вердикт, что лошадь «пригодна к использованию». Но Смит знал, что в нем скрыт огромный потенциал.

Сухарь, боднув головой Ховарда, всколыхнул в душе мужчины теплую волну сентиментальности. «Я влюбился в этого коня, – сказал позже Ховард, – тут же и тотчас!» {99} Марсела была согласна и даже уговаривала мужа не откладывать покупку. Но Ховард-делец все еще колебался. Он связался с совладельцем жеребца, Огденом Миллзом, и предложил ему 8 тысяч долларов, но с одним условием: Сухарь должен хорошо выступить в следующем заезде [2] {100} .

В день, когда должны были состояться скачки, лил сильный дождь. Фитцсиммонс уже подумывал снять Сухаря с соревнований. Но владельцы остальных лошадей тоже не горели желанием заставлять питомцев месить грязь. Весь день тренеры снимали своих лошадей с участия в забегах. Ко второй половине дня в списке участников осталась только еще одна лошадь. Фитцсиммонс решил, что ему терять нечего. Ховард ради развлечения поставил на Сухаря 100 долларов и уселся на трибуне понаблюдать за забегом. Смит пришел в ужас. Он уже видел прошлые выступления Сухаря и знал, что эта лошадь не особенно хорошо бежит по раскисшему треку. Тренер, снедаемый беспокойством, стоял возле трека.

Сухарь слишком медленно набирал скорость на старте и все больше отставал. К середине дистанции он отставал уже на десять корпусов. Смит был в отчаянии. Но вот Сухарь ускорил темп. С трудом продираясь по жидкой грязи, он начал сокращать дистанцию. Жеребец мчался изо всех сил и вскоре обошел соперника. Это был не такой уж серьезный забег, тем не менее это была победа. Ховард остался доволен: у лошади действительно был характер [3] .

«Я не могу описать, что чувствовал, глядя на него {101} , – говорил позже Ховард, – но я точно знал, что у него есть данные. Мы с Томом хорошо понимали, что впереди нас ждут серьезные проблемы. Мы должны были восстановить лошадь – и физически, и в плане психологии. Но вот душу переделывать не нужно, если она уже там есть, огромная, как мир».

Смит облегченно вздохнул. Спустя годы он содрогался при мысли, как легко мог упустить, потерять лошадь в тот дождливый день.

Ховард сообщил Миллзу, что договор по-прежнему в силе. Миллз обдумывал это предложение. Фитцсиммонс сильно привязался к жеребцу и сомневался, нужно ли его продавать. Сухарь ведь мог выиграть и еще какой-то приз {102} . Он так и не поделился с Миллзом своими сомнениями и впоследствии очень об этом сожалел. Ховард встретился с Миллзом в паддоке ипподрома Саратога.

– Ну что, продаете или нет? – спросил он {103} .

– Продаю, – ответил Миллз. Ховард выписал чек и отдал свою новую лошадь Марселе. Так Том Смит нашел коня, которому предстояло вывести его из безвестности.

Августовским днем 1936 года Сухаря в последний раз вывели из конюшни Фитцсиммонса. Никто не вышел его провожать. Фитцсиммонсу не сказали, что сделка состоялась, так что он не приехал попрощаться с воспитанником. Сухаря провели по противоположной прямой ипподрома. Ветви деревьев густым шатром раскачивались над его головой. У конюшни Ховарда жеребца уже поджидал Смит в окружении целой компании помощников. И хотя обычно тренер был немногословен, в тот день в его поведении было заметно что-то такое, что конюхи поняли, насколько важна эта лошадь для их начальника. И только один подросток, ученик жокея по имени Фаррелл Джоунс, подошел к конюшне в тот момент, когда привели Сухаря, и не заметил, насколько взволнован Смит. Увидев тощую неказистую лошадь, Джоунс вообще решил, что это не скаковая лошадь.

– Похоже, хозяева купили новую верховую лошадь, – произнес он достаточно громко, так что Смит услышал {104} . Конюхи зашикали на него.

Спустя несколько дней Смит погрузил Сухаря в специальный вагон. Конюшня Ховарда перебазировалась на ипподром Детройта Фэр-Граундс. Смит начал подыскивать жокея для Сухаря.

Ред Поллард

(Keeneland / Cook)

Жизнь Реда Полларда была подобна листку дерева, который оторвался от ветки и медленно планирует вниз в тихий безветренный день. Летом 1936 года ему исполнилось двадцать шесть лет – и двенадцать лет его карьере довольно неудачливого жокея и полупрофессионального боксера. Это был элегантный молодой человек с упругим, мускулистым телом и копной сверхъестественно рыжих волос. Проходя мимо зеркала, он не упускал случая смочить расческу и постараться гладко зачесать волосы на манер Тайрона Пауэра, но буквально через минуту непослушные вихры снова топорщились над головой. У него было унылое, слегка вытянутое лицо – черты его, будто подтаяв, оплывали вниз.

Согласно статистике он был одним из самых дрянных наездников. Во всяком случае, в последнее время. Когда-то раньше он был одним из лучших, но эти времена давно прошли. У него не было ни дома, ни денег. Он практически жил на ипподромах, спал в пустых стойлах, повсюду возил с собой свое седло, четки и книги: карманные издания Шекспира, «Рубайят» Омара Хайама, небольшой томик стихов Роберта Сервиса «Песни первых поселенцев», что-то из книг Эмерсона, которого он звал «старик Уолдо». Книги иногда служили ему вместо мебели, он устраивался на них, как иные в креслах.

В тот день, когда Сухаря перевезли на ипподром Фэр-Граундс в Детройте, Поллард был в Норт-Рэндал в Огайо, коротая душные августовские дни на второсортном ипподроме Систл-Даун-парк, где заканчивалась серия летних скачек. Тут, как и в других местах, карьера Полларда катилась под уклон. Процентные показатели его побед уменьшились до однозначного числа {105} . Последняя лошадь, на которой он скакал, остановилась как вкопанная прямо посреди забега. 16 августа 1936 года, по окончании сезона в Систл-Даун-парк, Реду Полларду просто некуда было податься.