Чтение онлайн

Раздавшийся зов хозяйки заставил его подняться и сказать сидевшему с ним невысокому человеку, черноволосому и свирепому, со скотской физиономией:

– Сходи-ка, Трюфем, погляди, нет ли в столовой посторонних приезжих.

Трюфем, кабатчик и содержатель подозрительного притона в Авиньоне, покорно пошел исполнить поручение.

– А ты, Серван, – продолжал носильщик из Нима, обращаясь к третьему мужчине, горбатому, хитрому на вид, погонщику быков из Юзеса, – взгляни в последний раз на Дорогу… Этому маркизу де Мобрейлю следовало бы уже прибыть сюда в настоящее время. Уж не надул ли он нас? Что касается меня, то я пройдусь до церкви, чтобы дать инструкцию звонарю.

– Он также из наших, Жозеф? – спросил содержатель притона в Авиньоне.

– Да. Архиепископ нимский указал нам на него как на человека благочестивого, ненавидяшего узурпатора.

Тут вернулся обратно Трюфем и произнес:

– Хозяин гостиницы сказал мне, что с нами сядут за ужин еще двое приезжих.

– Что это за люди?

– Торговцы лошадьми… они не здешние… кажется, северяне.

– Наверно, бонапартисты, – продолжал тот, кого называли Жозефом и кто был не кем иным, как знаменитым Жозефом Дюпоном, прозванным Трестайоном, которому предстояло приобрести ужасную известность при разгуле белого террора.

– Вон они там, на площади! – сказал Серван, указывая на двоих мужчин: одного высокого, сухопарого с костлявым лицом, который, прохаживаясь под платанами, держал в руках огромную дубину и, как будто забавляясь, ловко вертел ею то перед лицом, то над головой, то вокруг шеи, повязанной галстуком, и на другого – маленького ростом, но статного, крепкого, с немного тяжеловатой походкой кавалериста.

Оба они были в длинных блузах лошадиных барышников из Нивернэ. Эти люди, казалось, с сосредоточенным вниманием разглядывали церковное крыльцо.

– Барышники они или нет, но эти господа не по душе мне, – грубо продолжал Жозеф Дюпон. – У меня нет охоты ужинать с ними рядом. Трюфем, ступай обратно к хозяйке и скажи ей, чтобы нам накрыли где-нибудь в другом месте. У нее должна быть отдельная столовая. Ступай, сын мой, и поторопи ужин, потому что нам, вероятно, придется поработать сегодня ночью.

Трюфем лукаво кивнул головой, точно в знак того, что отлично понял, какого рода работу подразумевает Жозеф Дюпон, казавшийся распорядителем между ними.

Трое товарищей разделились: Трюфем отправился на кухню вести переговоры с хозяйкой гостиницы, Серван занял наблюдательный пост на дороге, ведущей в Дюрансу, чтобы дать знать о прибытии маркиза де Мобрейля, приезда которого нетерпеливо ожидал Трестайон, сокрушаясь о задержке. Что касается Жозефа Дюпона, то он проник в церковь, где пономарь собирался звонить «Анжелюс». Он почти задел барышников, которые стояли против церковного крыльца, точно измеряя глазами свод и высчитывая, сколько понадобилось камня на его постройку.

Эти трое людей, столкнувшись, обменялись, недоверчивыми взглядами.

«Ну, какие это барышники? – подумал про себя Жозеф Дюпон, – они, по-моему, скорее смахивают на кавалеристов из эскадрона узурпатора».

– У этого носильщика лицо разбойника, которое мне вовсе не нравится, – сказал своему товарищу барышник высокого роста, игравший со своей палкой. – Что ты думаешь, Сигэ, на этот счет?

Второй барышник, гусар Сигэ, ординарец маршала Лефевра, не задумываясь ответил:

– Начальник, по-моему, это один из злоумышленников, посягающих на жизнь императора. Вы не ошиблись!

И «начальник», который был не кто иной, как ла Виолетт, прибывший в Оргон с Сигэ, после того как он присоединился к молодому кавалеристу в замке Комбо и по уговору взял его с собой, прибавил тотчас:

– Маркиз Мобрейль еще не прибыл сюда. Но этот негодяй и двое мошенников, егозивших перед ним, по всей вероятности, все трое – его сообщники… люди, засевшие в засаду, чтобы совершить преступление.

– Вам точно указали на Оргон как на место, где намереваются покончить с императором?

– Да, Мобрейль собирался именно в Оргон, чтобы приступить здесь к исполнению своего плана.

– Наверно, этот негодяй-верзила из их шайки!

– Он и его спутники ожидают Мобрейля, который замешкался. С этой стороны вышла какая-то задержка, неожиданное препятствие, но какое именно – я не знаю.

– Только бы подлец маркиз не выбрал иное направление или не назначил западню вместо Оргона в другом месте! Ах, если бы я мог знать, зачем приходил сейчас тот мошенник сюда, в церковь!

– Должно быть, не для чтения молитв по четкам.

– Послушайте, Сигэ, как было… послышался «Анжелюс», потом колокол внезапно смолк… тут что-то нечисто.

– Что, если зайти в церковь?

– Мы можем навредить себе этим, вызвать подозрение. В это время церковь пуста; ведь теперь там только и есть всего что звонарь да наш убийца. Если даже они и сговариваются в настоящую минуту, то, увидев нас, обязательно смекнут. Узнать мы ничего не узнаем, а только дадим им понять, что следим за ними. Нет! Полно! Удалимся пока и Дождемся нашего человека.

Ла Виолетт и Сигэ повернули влево, словно, после того как они вдосталь налюбовались главным входом, им захотелось осмотреть и боковые стены здания.

Несколько мгновений спустя после внимательного, казалось, разглядывания, во время которого они, однако же не спускали взора с площади, они увидели, что подозрц! тельный посетитель вышел из церкви, после чего быстро перешел улицу и у гостиницы «Почта» присоединился к своим двум товарищам. Перекинувшись несколькими быстрыми фразами, все трое скрылись под навесом крыльца гостиницы.

– Скорей, скорей, – сказал ла Виолетт, – воспользуемся случаем и поспешим в свою очередь осмотреть церковь. Но в то самое мгновение, когда они входили под портал, они заметили звонаря, выходившего из боковой двери.

– Слишком поздно! – проворчал ла Виолетт, покусывая ус. – Ясно как день, что этот субъект виделся со звонарем. Но о чем они могли там сговариваться? Прерванный «Анжелюс»… За всем этим положительно кроется какая-то ловушка. О, если бы только я мог поговорить с этим звонарем, узнать, что у него в голове и в его колоколах!

Ла Виолетт инстинктивно свернул влево, за угол церкви, в ту сторону, где находилась маленькая дверь, из которой вышел звонарь.

Сигое Молча следовал за ним, и его тяжелые шаги гулко раздавались по булыжной мостовой маленькой улицы.