Чтение онлайн

Но порой без ведома Аликс, или Саны, как её называла Анна, даже втайне от неё, она действовала самостоятельно. Вырубова почти всю свою жизнь как бы растворила в жизни царской семьи, однако и к себе требовала от «царей» внимания.

В западноевропейских странах картина отличалась тем, что в большинстве случаев королева не могла иметь официальной фаворитки, потому что, полностью завися от воли короля-супруга, она не играла первенствующей роли при дворе и даже в своём влиянии на короля и на двор уступала официальной фаворитке. А потому о подругах королев, далее таких, как Изабелла II Испанская, Елизавета I Английская, самостоятельно царствовавших, история оставила скудные сведения, а то и вообще ничего не оставила. Исключением явились фаворитки французской королевы Марии Антуанетты — принцесса де Ламбаль и Жюли де Полиньяк, о которых говорили на каждом парижском углу и о которых вместе с их покровительницей рассказывалось в памфлетах и показывалось в карикатурах, расклеенных по всему Парижу, такое порно, что и читать, и смотреть было стыдно. Эти две фаворитки составляли полную противоположность друг другу: Ламбаль была носительницей черт характера, не совместимых с законами фаворитизма, но, как ни парадоксально, не избежала самой грязной клеветы. Жанна де Полиньяк служила ярким примером фаворитизма в самых гнусных его проявлениях.

Она прославилась своим салоном, где устраивались оргии при участии самой королевы и куда не всегда допускался даже король Людовик XVI. Полиньяк сумела стать любовницей родного брата короля, графа д’Артуа, и когда наступили тяжелые для короля и королевы времена — дни французской революции, она, опустошив королевскую казну, вместе со своим любовником спокойно покинула свою благодетельницу, отправившись в эмиграцию. Принцесса де Ламбаль сначала тоже отбыла в эмиграцию, но совесть не позволила ей оставить свою королеву в тяжёлую минуту, и она вернулась, поплатившись жизнью за эту верность Марии Антуанетте: разъярённая толпа узнала её на улице и растерзала на кусочки.

Фаворитки французских королей, которые при Генрихе II получили статус официальных фавориток, а это было принято и при других европейских дворах, имели и среди придворных, и в государственных, и в политических делах значение даже выше, чем королева-супруга. Например, Диана де Пуатье при короле Генрихе II, Франсуаза Атенаис де Монтеспан при Людовике XIV, Габриэль д’Эстре при Генрихе IV, Жанна-Антуанетта де Помпадур при Людовике XV, Анна Болейн при Генрихе VIII Английском и другие.

В отличие от Западной Европы у престола в православной России, несмотря на фаворитизм, у российских государей не было принято во всеуслышание объявлять фаворитку официальной, а тем более при дворе и в высшем свете неуважительно относиться к супруге-царице или императрице в угоду фаворитке. При российских дворах о фаворитках знали, им льстили, к ним обращались с просьбами, но в то же время о них как бы никто даже и не ведал. Они служили при дворе фрейлинами, камер-фрейлинами или даже статс-дамами, а это было всеми уважаемое положение в обществе. Если же фаворитка не была удостоена статуса фрейлины или камер-фрейлины (статс-дамы уже не были юными девами, а были замужними дамами и, можно сказать, в силу их возраста и семейного положения не котировались у российских государей), то государь обращался к супруге с просьбой принять её в свою свиту. Так поступил Александр I относительно княгини Марии Антоновны Нарышкиной, так поступил Александр II относительно княжны Екатерины Михайловны Долгоруковой. Конечно, императрицам Елизавете Алексеевне и Марии Александровне это было весьма неприятно, даже горько, но фавор держался в тайне, поэтому просьбы бывали удовлетворены. Все придворные и высшее общество знали об этом, но никто открыто ничего не говорил, а только шептались. Такова была мораль фаворитизма у российского престола.

Почему фаворитками — подругами российских императриц оказывались именно эти лица? Да потому, что зачастую это были подруги прежних лет, ещё до восхождения на трон, или близкие родственницы их фаворитов-любовников.

Так, Екатерина I избрала своей фавориткой-наперсницей свою камер-фрау Матрёну (Модесту) Монс (Балк), потому что она была родной сестрой её любовника-фаворита Виллима Монса. У Елизаветы Петровны фавориткой была Мавра Егоровна Шепелева, в замужестве графиня Шувалова, которая через пастора Глюка была как бы в родстве с Мартой Скавронской (Екатериной I), матерью Елизаветы Петровны, и служила сначала её сестре Анне Петровне, а после её смерти была взята Елизаветой Петровной на службу при её малом дворе. Став императрицей, Елизавета Петровна пожаловала свою Маврушку статс-дамой при Высочайшем дворе и подарила ей титул графини, выдав замуж за графа Петра Ивановича Шувалова Фаворитка Екатерины II Перекусихина, благодаря предстательству Орловых, обслуживая Екатерину II как камер-юнгфера, стала самым её доверенным лицом Анна Нарышкина была помощницей в любовных встречах великой княгини Екатерины Алексеевны с Понятовским, а затем явилась и другом великой княгини по несчастью, когда у Екатерины Алексеевны, как и у Нарышкиной, долгое время не было детей от мужа цесаревича Петра Фёдоровича (От Понятовского у неё уже была дочь, но это было тайной для всех.)

Что касается фавориток российских царей и императоров, то только царь Пётр I находил фавориток на стороне, притом совершенно незнатных. Анна Монс была дочерью немецкого торговца Правда, чтобы как-то возвысить её статус, о ней стали писать и говорить, что она дочь «золотых дел мастера». В общем, постарались её «позолотить». О Марте Скавронской (Екатерине Алексеевне), «метресишке царя», сначала говорили, что она была служанкой у пастора Глюка, потом, когда она родила дочек, и они, в отличие от других её детей, остались живы, а Пётр I на ней женился, стали говорить, что она была воспитанницей пастора Глюка. (Хороша «воспитанница», которая уже была замужем за полковым трубачом, немцем Иоганном Крузе!) Но когда нужно было выдавать её дочерей замуж, то стало ясно, что такое их происхождение не годится для благородного замужества, а потому вдруг неожиданно узнали, что её отцом был не крестьянин Самуил Скавронский, а его господин, помещик фон Альвендаль.

В дальнейшем фаворитками у Российского престола становились в основном титулованные особы, принадлежавшие к высшему свету. А если титула не было, то он появлялся в придуманных ситуациях. Так поступали и в западноевропейских странах, особенно это практиковалось во Франции. Например, мадам Помпадур, буржуазного происхождения, а затем в замужестве всего лишь незнатная дворянка, вообще не имела никакого титула, но, будучи фавориткой Людовика XV, стала маркизой де Помпадур. Так же и госпожа Скаррон, ставшая впоследствии фавориткой, а потом и супругой престарелого «короля-солнца» Людовика XIV, получила дворянский статус и имя Ментенон, потому что ей были подарены земли с таким названием. Подобная метаморфоза произошла и с мадам Дюбарри, фавориткой Людовика XV, с которой, по слухам, сладострастный старик познакомился в публичном доме и на которой в конце своей жизни женился.

Для того чтобы оказаться фавориткой у престола, нужно было как минимум иметь придворное звание, бывать на королевских или императорских балах и уметь соблазнить государя. Если же это недоступно, то подружиться с фавориткой государя и через неё приблизиться к государю, а уж там приложить все усилия, чтобы его соблазнить. Так, например, поступила маркиза де Монтеспан. Через простодушную фаворитку Людовика XIV Луизу Лавальер она возбудила к себе интерес короля, а затем и завлекла его в свои любовные сети, да так, что он её начал бояться. Но и Франсуазу Монтеспан сумела обыграть госпожа Ментенон, бывшая воспитательница её детей от короля, которая приблизилась к королю… всего лишь на почве рассуждений о методах воспитания, но затем так умело и вкрадчиво внушила стареющему властителю свою необходимость как «тихая пристань» вместо скандальной и напористой маркизы Монтеспан, что Людовик XV не только сдался, но и женился на ней.

В отличие от западноевропейских королей российские императоры были более совестливыми. Так, и Николай I, и Александр II объясняли свою любвеобильность и наличие у них фавориток тем, что их жёны-императрицы, бывшие немецкие принцессы, женщины хрупкого здоровья, после произведения ими на свет от 10 до 11 цесаревичей и цесаревен уже, по советам врачей, в связи с состоянием их здоровья не могли исполнять своих супружеских обязанностей, а потому их мужья-императоры, ещё не достигшие даже пятидесятилетнего возраста, были отпущены ими на волю. Престиж российской императрицы, супруги императора, поддерживался государством в глазах народа, что, естественно, должно было соблюдаться как закон и при дворе, и в высшем свете. Императрицы Мария Феодоровна (Павел I), Елизавета Алексеевна (Александр I), Александра Феодоровна (Николай I), Мария Александровна (Александр II), Мария Феодоровна (Александр III) и Александра Феодоровна в начале её царствования (Николай И) почитались всем народом как неприкосновенные августейшие особы. А при дворе и в высшем свете ставили их, безусловно, выше фавориток Государей. Что касается фаворитки Александра II, Екатерины Михайловны Долгоруковой, то по отношению к ней и придворные, особенно дамы, и представители высшего общества, особенно члены августейшей семьи Романовых, не только всем своим видом показывали, но даже и вслух высказывали своё резко негативное отношение. Не потому ли и был убит Александр II, что так публично, так явно нарушил принятое августейшим семейством правило не противопоставлять свою фаворитку жене? Как знать?

В странах Западной Европы возлюбленные короля объявлялись при дворе официальными фаворитками, и им (но не королеве) делегировалось право заниматься политикой и другими государственными делами, быть законодательницами моды. Российские монархи старались, как мы знаем, держать свои любовные пристрастия в тайне, особенно от жены, императрицы, щадя её чувство достоинства, а потому никакого делегирования прав на участие в государственных делах фавориткам не предоставлялось.

Ни у Павла I, ни у Александра I, ни у Николая I, ни у Александра II никогда ни одну фаворитку, даже столь любимую, как Катенька Долгорукова, и в мыслях не было допускать до государственных дел. Фаворитки могли наедине с императором рассуждать о государственных делах, влиять на мнение государя и на политику двора, рекомендуя на важную должность кого-нибудь из своих сородичей или друзей, но непосредственно предоставлять фаворитке право вершить дела, как это было принято у европейских королевских особ, никто из российских государей не осмеливался, да и не хотел делиться властью с той, которая предназначалась прежде всего для любовных утех. Он знал, что Императорский двор в широком смысле этого понятия такое действие не поймёт и своего императора осудит.

Российские законы, утверждённые Павлом I, да и мораль XIX века не допускали управление государством женщиной. К середине XIX столетия даже появилась пословица: «У женщины волос долог, а ум короток».

Только императрице делегировались важные направления общественной жизни: благотворительность, просвещение, культура, надзор за учебными заведениями, больницами, вдовьими и воспитательными домами, с чем российские императрицы, начиная с Марии Феодоровны, супруги Павла I, превосходно справлялись. Женщины высшего круга, в том числе и фаворитки, воспринимались как общественницы, помощницы императрицы, благотворительницы, не более того. Российские дамы титулованных семейств бережно сохраняли представление об их высоком достоинстве, благородстве, милосердии, культуре. И никогда российские матери, тем более особы высшего света, не пристраивали за взятки, за деньги (!) своих дочерей ко двору (как это делалось, например, во Франции) с надеждой, что дочь станет любовницей государя, а затем его фавориткой, что сулило большие дивиденды для всей знатной семьи. В России, в аристократических кругах, это считалось низостью. Хотя надо признать, что часто дочерей своих выдавали замуж насильно за того, кто был по сердцу не дочери, а её родителям, то есть был богат и знатен, при этом, правда, в годах далеко не молодых.

В отличие от европейских стран в России фавориток у престола не казнили, иногда ссылали, а то и просто наказывали домашним арестом. Так, Пётр I свою фаворитку Анну Монс за измену несколько лет держал под домашним арестом и не разрешал ей выходить замуж. Но не казнил и не сослал в монастырь. Правда, был случай, когда Пётр I фаворитку своей супруги Матрёну Монс сослал в далёкий северный монастырь, но не за пособничество в любовных делах своего братца Виллима Монса, а за воровство. Бывали случаи, когда бывшие фаворитки, как бы в знак протеста, сами удалялись от двора. Например, Екатерина Нелидова, фаворитка Павла I, оскорблённая за свою подругу Буксгевден, покинула двор и уехала к своей подруге в её замок Лодэ. Примечательно, что за это своё своеволие она не пострадала никак.