Фаворитки. Соперницы из Версаля
Шрифт:
На террасе нас встречает Берни, целует Элизабет.
– Вижу-вижу, вы встретили свою дорогую кузину, – произносит он, любуясь Элизабет на расстоянии вытянутой руки. – Графиня д’Эстрад – потомок одной из самых древних фамилий в нашей стране. «Из старинного рода она. В ее венах навсегда течет Франция».
Элизабет наклоняет голову. На ней светло-серое платье в белую полоску. И хотя это не очень красиво, но я замечаю, что эти два цвета отлично гармонируют с цветом ее кожи.
– Мадам д’Эстрад вела жизнь добродетельной затворницы со дня смерти ее супруга в 43-м году, но по моей просьбе она тут же забыла вдовьи одежды и поспешила нам на помощь в нашей миссии.
– У вас есть место при дворе? – вежливо интересуюсь я. Не припомню, чтобы Берни упоминал графа д’Эстрада; он явно был не настолько важной птицей, чтобы говорить о нем на наших уроках.
– Нет-нет, в настоящее время нет, – беззаботно отвечает Элизабет. – Хотя супруг мой бывал при дворе, когда позволял его военный долг.
– Значит, вы не представлены ко двору? – Я сбита с толку. Чем же она сможет мне помочь?
– Элизабет поможет нам реализовать наши планы, – удовлетворенно говорит Берни.
Я смотрю на Элизабет и киваю, все еще ничего не понимая. И тут я ощущаю приступ сочувствия: должно быть, ужасно быть такой некрасивой.
В разгар лета пришло самое важное из всех писем: о землях и титуле, которые будут мне принадлежать. Титул, благодаря которому меня смогут представить ко двору, титул, который откроет для меня двери королевства.
– Ну наконец-то! – говорит Элизабет. – Хороший титул – это как кусок мыла: оно очищает даже въевшуюся грязь.
Я смеюсь несколько суховато. Элизабет говорит начистоту, весело, но ее слова могут больно жалить. Впрочем, она говорит правду, и ее честность, несомненно, может быть полезна в Версале.
– Маркиза де Помпадур! Восхитительный титул! – Я радуюсь, уже представляя себе, как это можно обыграть в стихах: Помпадур рифмуется со словом «амур»! Любовь! Мой герб – три серебряные башни на лазурном поле. Три башни, чтобы навсегда забыть о рыбе.
– Помпадур… Я знавала дочь покойного маркиза, – признается Элизабет. – Старушка очень остро реагирует на правила приличия, и новость о том, что древний титул ее семьи будет носить человек такого низкого происхождения, точно ее возмутит.
– Имение находится в Лимузен, – добавляет Берни. – К сожалению. Но не бойтесь, моя дорогая графиня… ах, простите меня! Тысяча извинений. Не бойтесь, моя милая маркиза, никто не потребует от вас посещать фамильное имение.
Я улыбаюсь и думаю: «Сегодня утром я проснулась графиней д’Этиоль, жалкий титулишко без исторического шлейфа, однако сейчас я ложусь спать маркизой, с одним из самых древних титулов Франции».
От Луи-Франсуа-Армана де Виньеро дю Плесси, герцога де Ришелье
Брюгге, Австрийские Нидерланды
5 августа 1745 года
Милая моя маркиза!
Позвольте мне поздравить Вас с Вашим новым титулом и положением. Титул маркизы Помпадур – это, конечно же, прекрасно, и любой может теперь посетить имение в Лимузен и заметить тот легкий налет безумия, который был присущ представителям этого древнего рода.
После нашей последней встречи, довольно натянутой, я так и не принес извинения: этим поступком я бы запятнал собственную репутацию, а подобное неслыханно. Но я прощаю Вас и желаю Вам только самого лучшего. И хотя дружба возможна только между людьми равного происхождения, добрые приятельские отношения возможны между представителями различных слоев общества, какими бы низкими и разношерстными они ни были.
Я нахожусь рядом с королем и никогда не видел его таким счастливым. Наши военные победы доставляют ему радость. Хочу подчеркнуть, что наша дружба с ним насчитывает десятилетия, с самого раннего детства. Он считает меня одновременно и отцом, и братом, и кузеном.
Удивительные вещи происходят: в июле – сильный град, родился ягненок с пятью ногами – все признаки того, что мир сошел с ума. Но с чего это я решил утомлять Вас своим посланием, описывая такие пустяки, милая моя маркиза… какое удовольствие называть Вас Вашим новым титулом! Разумеется, у Вас есть дела и поважнее, поскольку я боюсь, что Ваш выход в Версале будет не из легких. Ах, милая моя мадам, с какими испытаниями Вам придется столкнуться! Искренне сожалею, что военная доблесть держит меня здесь на фронте, а не рядом с Вами при дворе.
И позвольте закончить высказыванием, которое мне очень нравится:
Друзья как дыни.
Стоит ли говорить почему?
Чтобы найти преданного друга, нужно перепробовать сотню.
Засим остаюсь Вашим преданным слугой,
Глава тринадцатая
В день, когда меня представляют ко двору, толпа у дверей и вокруг замка просто огромна. Берни решает, кому следует входить ко мне, а кому нет, хотя и заявляет, что будет проще, если котов собрать в стаю. Он уверяет, что такого количества аристократов дворец не видел со времен смерти последнего короля.
– В Библии говорится, что настанет конец света, но кто бы мог подумать, что это случится 14 сентября 1745 года?
– Кто следующий? Моя горничная? Прислуга? Посудомойка? Голодный попрошайка с обочины дороги?
– Это веяние современности, тогда буду молиться, чтобы вернуться в прошлый век.
Парикмахер – высокомерный выскочка, который взирает на меня с плохо скрываемым пренебрежением.
– Она не так красива, как предыдущая, – слышу его громкий шепот, прежде чем он принимается за работу.
Впервые в жизни я пускаю все на самотек и позволяю другим решать; я слишком нервничаю, чтобы трезво рассуждать, не говоря о том, чтобы решать, какую выбрать прическу. Жаль, что в этот самый важный для меня день рядом нет матушки, но она слишком слаба, чтобы ехать сюда из Парижа. Мне следует положиться на Элизабет и остальных, чьих имен я уже и не вспомню.
От короля приходит короткая записка: «Мужества – шампанское потом!» Я улыбаюсь и прикусываю губу. Мы не виделись с ним несколько дней, внутри меня кипит нетерпение в ожидании сегодняшней ночи, когда я окажусь в его объятиях и весь этот ужас будет позади. А завтра я войду в мир женщиной, которой открыто оказывает внимание король.
Меня будет представлять стареющая принцесса де Конти, внучка покойного короля. Она сидит в углу комнаты, вся так и сочится неприязнью. Она задалась целью повторять мне снова и снова, что пошла на это унижение только потому, что король обещал оплатить ее карточный долг. Мне вспомнились слова дядюшки Нормана, вращающаяся золотая монета как символ власти денег над теми, кто полагает, что «голубая» кровь и происхождение возносят их выше таких мелких забот.
– Я была на балу в замке де Вилль в Париже, но что-то не припоминаю, что вас там встречала, – говорит принцесса. Она смотрит на меня с грозной укоризной.
Я в ответ лишь улыбаюсь, когда парикмахер в очередной раз тянет меня за волосы. Что-то шипит у него в щипцах, но я не отваживаюсь посмотреть.
– Бал был ужасен, ужасен! Такие грубые люди, они столпились у столов и не давали мне пройти, хотя я хотела всего лишь взять кусочек апельсинового пирога. – Она смотрит на меня своими поросячьими глазками и продолжает: – Даже когда о моем приезде объявил дворецкий, никто не позволил мне пройти. Я бы сказала, что никто даже не пошевелился. Вот скажите, почему ваши люди такие грубияны? А?
– Вероятно, они просто не знали, кто вы, – негромко предполагаю я.
– Как они могли не знать, кто я такая! – пыхтит она, неистово обмахиваясь веером, так что все ее три подбородка неодобрительно покачиваются. – Я же сказала вам, что меня объявили! Какая дерзость! А потом один из них, одетый в какое-то тряпье, сказал, что если я принцесса де Конти, тогда он принц де Понти. От одного воспоминания об этом я едва чувств не лишаюсь. Мари! Роза! Нюхательную соль, немедленно!
– Только посмотрите, что вы сделали с моей сестрой! – восклицает мадемуазель де Шаролэ, качая головой. Это опасная женщина, толстый слой пудры и платье безумных оттенков лавандового. Ее тихий голос, похожий на девичий, так и клеймит меня позором.