Чтение онлайн

– Папа?

Может быть, спит? Но он же снимал трубку!

Нарушения сна, внезапная сонливость или немотивированное ночное бодрствование.

Однако писать диссертацию о заболевании – одно, а видеть все это – совсем другое. Пугающая действительность. Недопитый виноградный сок на журнальном столике, газеты на полу, скомканное покрывало на диване. Папа же никогда не засыпает перед телевизором, он вообще почти не смотрит ТВ, зато много читает. Читал…

Книг не видно. Рулонные шторы опущены, однако свет не включен. Селия прошла в кухню и щелкнула выключателем. Брикеты так и не внес, но неважно, в доме тепло, не как в тот раз.

Отец посмотрел на нее с удивлением. Сидит за кухонным столом в халате, седые волосы взлохмачены, будто только что проснулся.

– Папа! – Она прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. – Папа, это я, Селия.

Он глянул непонимающе, но буквально через пару секунд взгляд просветлел.

– Кого я вижу! Тыквочка! Пришла навестить старика-отца?

Сразу стало легче. Плечи расслабленно опустились, хотя дышать по-прежнему трудно, так всегда бывает после приступа паники.

– Мы же собирались вместе позавтракать… ты забыл?

Селия подошла к окну и потянула за шнурок. Рулонная штора поползла вверх, и в кухню медленно, словно забыв про собственную эталонную скорость, просочился скупой свет январского дня. Потом подошла к отцу со спины и крепко обняла.

– Одевайся. Глазунья уже заказана.

Клошар на бульваре Сен-Мишель остановился возле канавы – решил опорожнить мочевой пузырь. Адам Миллер не мог оторвать глаз, настолько заворожили его внушительные размеры детородного органа.

– Excusez-moi! [7]

Молодая женщина тронула его за рукав. Судя по раздраженной интонации, не в первый раз. Он с трудом отвел глаза от завораживающего зрелища.

– Mon velo… [8]

Взгляды их встретились, и она тут же перешла на английский. Такое случалось постоянно – очевидно, глаза его каким-то образом выдавали иностранное происхождение.

– Мой велосипед. Вы стоишь… на переди…

Лучше бы не переходила – с таким-то английским.

– Je suis desole [9] . – Адам отодвинулся.

Оказывается, заглядевшись на полового гиганта, он оперся на ее велосипед.

– Ничего, ничего, – улыбнулась она. – Не беспокоиться.

Вечная история: как только они понимают, что ты не француз, тут же пытаются перейти на английский. И так всю жизнь. Не слишком деликатный способ намекнуть, что ты никуда не годишься.

Девушка набрала код на замке, сняла блестящий, похожий на гремучую змею тросик, вскочила в седло и укатила. Когда велосипед съехал с бордюра, звонок жалобно тренькнул.

Асфальт клейкий от раздавленных каштанов. Этой зимой снега почти не было, пошел как-то, но уже через полчаса все растаяло. Париж зимой не особенно уютен: сравнительно тепло, зато надо пережить бесконечную череду сумрачных, невыразительных, дождливых дней.

Проводив взглядом велосипедистку, он оглянулся – клошар был на месте, как будто до этого не мочился как минимум неделю. Адам разочарованно вздохнул. Этот тип с его орудием массового поражения напомнил, как давно у него самого не было секса. А может, все из-за недосыпа?

Какой может быть сон, если последние месяцы – сплошная игра с огнем? Он несколько раз напоминал Дэвиду Мерино: прежде чем набирать добровольцев, надо все перепроверить и дать оценку, ни на что не закрывая глаза, даже на то, что кажется неважным. Неожиданное самоубийство Франсуа Люийе – разве это не красный флаг? Или, по крайней мере, оранжевый? Надо соблюдать осторожность. Но Дэвид ничего не хотел слушать – он получил многомиллионный грант не для того, чтобы осторожничать и останавливаться на каждом шагу. Несчастный случай, сказал шеф лаборатории в Институте Гассера. Смерть Люийе – нелепое совпадение. К тому же у старика были все признаки депрессии. Психологам следует быть повнимательнее.

Чепуха. В неврологическом центре “Крепелин” [10] в Париже Адам встречался с этим пациентом несколько раз. Семидесятилетний Франсуа Люийе сорок два года прослужил нотариусом в апелляционном суде. Сорок два года – ни больше ни меньше. Скромный – да, неразговорчивый – да, интроверт – да. Не женат, безупречно вежлив. Кроткий как овечка – без сомнений, но никаких признаков депрессии Адам не заметил.

И на тебе…

Игра с огнем… пожалуй, и похуже.

– Excusez-moi! (Адам вздрогнул и обернулся.) Celle-la… vous savey… [11]

Еще одна. Говорит по-французски так, будто во рту у нее штук пять жевательных резинок. Розовый пуховик в обтяжку, крашеная блондинка, волосы перехвачены розовой же атласной лентой. Одета как подросток, хотя не меньше сорока. Неопределенно ткнула куда-то в сторону станции метро.

– Вы заблудились? Вам нужна помощь? – спросил Адам.

– О боже… какое счастье! – Она радостно засмеялась, показав белоснежные, идеально ровные зубы. – Вы же говорите по-английски!

Спасибо, по плечу не хлопнула… Вот она, одна из причин, почему он уехал из Америки. Иногда ему казалось, что миллионы ничем не спровоцированных улыбок вовсе не обозначают хорошее настроение – всего лишь способ показать безупречные зубы.

– Я совсем запуталась… куда мне… как же это называется? Метро, трамвай? Электронка?..

– Электричка.

– Ну да, ну да… конечно…

Она проследила его взгляд, смущенно отвернулась и тут же покосилась опять. Глаза немного расширились – видно, и ее заворожил циклопический орган бродяги. Адам выпятил нижнюю губу и многозначительно покивал: да уж, посмотреть есть на что.

Незнакомка с улыбкой тряхнула головой.

Телодвижения как у пятилетнего ребенка. Большинство американцев останавливаются в развитии за час до полового созревания. Самое позднее – за полчаса. Непонятно, что тому причиной – культура? Религия? И то и другое плюс традиция.

– Мне нужно в Лес Халлес… – прочитала она в путеводителе.

– Ле Аль [12] . – Настала и его очередь улыбнуться. – Вы почти на месте. Можно пешком, а если побыстрее – одна остановка на метро, синяя линия.

– Вау! Замечательно, спасибо. А вы живете здесь?

Адам молча кивнул.

Опять улыбка – на этот раз видны даже розовые здоровые десны. Щеки горят от возбуждения.

– Мечта! – сообщила она, многословно попрощалась и пошла к метро. У самого входа оглянулась и помахала рукой.