Чтение онлайн

Последний раз Андрюшка видел Сыча год назад, когда тот бросил школу. Они учились в одном классе, дружили, и Андрюшка пошел узнать, почему он не учится. Сыч жил на той же улице, что и Юрка Бабукин. Встретились возле дома, поздоровались. Андрюшка с удивлением рассматривал Сыча, его рваный пиджак, старые, кое-как залатанные штаны, выцветшую железнодорожную фуражку, которая была очень велика и сидела не на голове, а на ушах, сильно оттопырив их в стороны.

– Ты чего так вырядился?

Сыч исподлобья глянул на Андрюшку.

– А тебе-то что?

– Как что? – смутился Андрюшка. – Интересно…

– Я тебе не кино, – грубо сказал Сыч. – Ходит тут каждый: что да почему? Надоело.

Сыч сплюнул, отвернулся. Он долго глядел не мигая куда-то над домами, потом отрывисто сказал:

– Отец нигде не работает. Пенсию пропивает – вот почему! Доволен?

Сказал, голос его дрогнул, а в глазах вдруг заблестели слезы.

Потом каким-то глухим, но потеплевшим голосом произнес:

– Ну ладно, Андрюшка, не обижайся… Спасибо, что зашел, а теперь прощай, некогда мне…

– А почему в школу не ходишь? – торопливо спросил Андрюшка.

Сыч не ответил, лишь махнул рукой и медленно пошел вдоль улицы.

После этого Андрюшка больше не видел его.

И вот встретились…

Болезнь свалила мать, когда Федька заканчивал четвертый класс. Болела она долго и тяжело. Но все равно хозяйничала в доме, интересовалась, как учится Федька.

Бывало, худая, бледная, она зовет Федьку:

– Федюнька, иди, сыночек, ко мне…

Посадит на кровать, держит горячими пальцами грязную Федькину руку и тихим голосом убеждает:

– Учись, Федюнька, хорошо учись. В люди выйдешь, не ленись только. Какая у тебя сейчас забота? Никакой, кроме ученья. Станешь большим человеком, авось, и меня вылечишь… Отец-то, видишь, какой: ни до кого у него нет дела, пьет да пьет…

Федька учился хорошо. С похвальной грамотой четвертый закончил, в пятом тоже первым в классе шел.

Светлым мартовским днем, когда зазвенела первая капель, умерла мать. Федьку словно подменили: стал хмурый, молчаливый. Уроки готовил редко, а порой совсем не ходил в школу – и день, и два. Еле-еле закончил пятый и больше учиться не стал, сказал, что пойдет с отцом на заработки. Первое время в самом деле они с отцом нанимались пилить дрова. Но однажды отцу показалось, что его обсчитали, он поскандалил и больше не стал ходить по дворам.

– Не по нам эта работа, Федор, – сказал отец, вернувшись откуда-то пьяным. – Мы найдем себе такую работенку – ахнешь. Денежки сами потекут в карман.

Но такой работы не находилось. Да отец и не очень-то хотел работать: он получал пенсию как инвалид и этим вполне удовлетворялся.

После смерти матери в доме началось запустение. Все вещи приходили в негодность. Федька донашивал последние брюки и пиджак. Купить новые не было денег: отец пропивал их. Как получит, так неделю дома не живет – пьянствует. Целыми днями Федька болтался по городу полуголодный. Мало того, что отец совсем не заботился ни о доме, ни о Федьке, в последний год вдруг озлобился и по любому поводу бил Федьку. Бил нещадно. Один раз даже табуреткой замахнулся.

Этот случай на всю жизнь, как заноза, в память вонзился…

Осень пришла как-то сразу, холодная, мокрая. С серого неба целыми днями лил нудный дождь. Ветер злобно бросался в окна, безжалостно трепал в палисаднике тощую черемуху.

Федька сидел у окна и уныло смотрел на узкую грязную улицу. Дом был старый, прогнивший, и в нем стоял такой же холод, как на улице, только что ветра не было. Разжечь бы печку, да в сарайчике ни полена. А голодному в нетопленой избе совсем худо. К вечеру пришел отец. На этот раз он, к Федькиному удивлению, был трезв, но чем-то сильно рассержен. Отец, не вытирая сапог, прошел к столу, печатая на полу большие грязные следы. Одежда его промокла, и он, видимо, крепко продрог, потому что, взглянув на печь, хмуро спросил:

– Почему не протопил избу?

– Дров-то нет.

Отец сразу взорвался.

– А на стройку чего не сходил, лоботряс ты этакий!

– Да ведь сторож там, – тихо сказал Федька.

– За щепье тебя сторож не подстрелит, – заорал отец. – Понравилось тебе, дубине, на отцовском всем сидеть. Иди, говорю, за дровами.

Федька умоляюще взглянул на отца. Он уже по опыту знал, чем все это кончится.

– Меня уже ловили. Сторож побил…

– Мало, значит, бил! Быстро иди за щепками.

– Не пойду, – еле прошептал Федька.

– Ах ты мерзавец! – взревел отец. – Отца уважить не хочешь?

Он подскочил к Федьке и дал ему такого подзатыльника, что Федька слетел с табуретки.

– Иди, говорю, а то… – отец озверело глядел на Федьку, не находя слов. – А то… – И тут увидел табуретку, схватил ее и кинулся к Федьке.

Федька заорал не своим голосом и раздетый выскочил на улицу. Вслед за ним в дверь со страшной силой вылетела табуретка, ударив по ноге. Всю ночь Федька продрожал от холода и страха на чужом чердаке, а утром, проследив, когда отец ушел, пробрался в избу, оделся и пошел бродить по городу. Сколько дней слонялся так, боясь зайти домой, Федька уже не помнит. Но это были самые голодные и тяжелые дни в его жизни.

Однажды в одной из столовых, куда Федька пришел с надеждой раздобыть хоть кусок хлеба, столкнулся с Генкой Зубовым. Генка – сосед Федьки. Он жил через пять или шесть домов от него. Генка держал в руках два бутерброда с колбасой.

– Ты что такой невеселый? – спросил он и вгрызся крысиными зубами в бутерброд.

– Да так… – неопределенно ответил Федька и отвел взгляд от Генкиного рта.

– Хочешь пожевать? – спросил Генка.

Федька молча схватил бутерброд и с жадностью стал есть. Они вышли на улицу, и Федька рассказал Генке о своей беде. Генка беспечно воскликнул:

– А ты наплюй на все это!

– Как наплюй?

– А вот так! – и Генка мастерски сплюнул сквозь зубы. – Тебе отец денег, говоришь, не дает?

– Не дает.

– А ты сам возьми их. Не умирать же тебе с голоду.

– Прибьет батя, – вздохнул Федька.

Генка захохотал:

– Вот дурак! Ты не жди, когда он тебе зубы пересчитает. Возьми и валяй из дома.

– Нет! – мотнул головой Федька.

– Ну, как хочешь, – миролюбиво заявил Генка. А потом хлопнул Федьку по плечу. – Идем в закусочную, пожрем что-нибудь.