Чтение онлайн

– Не сомневайся, – ответил Фёдор. – Почём зря отец их зайчатиной кормил?

Он тоже внимательно всматривался в небо и вдруг, неожиданно для младшего брата, рассмеялся.

– Ты, что? – изумился Иван-Волк.

– Подожди, – продолжал смеяться старший, размахивая рукой.

– Ну, скажи, скажи, – настаивал младший.

– Да вспомнил беседу двух монахов в Кирилло-Белозерском монастыре. Читал один из них сборник старца Кирилла, основателя монастыря: «Земля это желток в середине яйца, а небо и воздух – белок и скорлупа этого яйца. Земля, словно некое перо, носится в середине». Вот я и думаю, так что же всё же земля – желток или перо?

– И что же? – засмеялся в ответ брат.

– Смотрю на соколов, думаю, всё же – перо, – ответил Фёдор вполне серьёзным голосом.

– Ой, не упустить бы добычу, – закричал Иван-Волк, тыча пальцем в небо. Один из соколов, приметив жертву и сложив крылья, камнем падал вниз.

– Это мой! – воскликнул он и поскакал во весь опор.

– Не уверен, – возразил Фёдор и, натянув поводья, ударил пятками по бокам своей резвой кобылы. Началось состязание в скорости передвижения, которое, кажется, выигрывал старший. Делали они это ненапрасно, ибо второй сокол, последовав примеру первого, летел вниз с резвостью падающей звезды.

Скоро младший брат нашёл в густой траве своего питомца – его лапка в знак отличия была перевязана красной тряпицей. Клюв птицы вонзился в холку средних размеров зайца, а когти цепко впились в серую бархатную спину.

– Что я говорил, – радостно закричал он.

– А я что говорил? – засмеялся в ответ Фёдор, нашедший своего помощника шагах в ста от пернатого собрата его.

– Тот крепко держал в своих когтях куницу. Та явно не ожидала нападения с неба, потому что вела борьбу на земле – в её острых зубах извивалась едва живая змея. Наконец куница обессиленно разжала зубы, и змейка скользнула пораненным боком по шёлковой траве.

Охота выдалась на славу. Уставшие и довольные, братья возвращались к отцу в деревню.

Только на следующий день к вечеру Фёдор Курицын вернулся в Москву. Дома его ждал верный Мартынка. Дьяк посылал его в качестве слуги вместе с приставом сопровождать к границе с Ливонией немецкого посла Делатора. Так повелось у Великого князя – охранять важных послов вместе с данным в дорогу продовольствием, пока не достигнут пределов государства. Мало что может случиться? Не зря говорят: «Бережёного – Бог бережёт».

– Ну, рассказывай, как проводили посла, не случилось ли чего? – Фёдор Курицын глянул на Мартынку проницательным, всепроникающим взором.

«Ишь, как сверкнул. Или донесли уже что-нибудь?» – подумал Мартынка. – «Аж мороз по коже пробирает». – Он оголил рубаху до локтя, проверив, не выступила ли гусиная кожа. Рука, и вправду, посинела, но обошлось без пупырышек. – «Неужто обладает хозяин его всевидящим и недремлющим оком? Видать, научен господином своим Великим князем Иоанном. Тот, говорят, большой охотник стращать подданных – и близких своих, и бояр служивых – своим строгим нравом».

Курицын с недоумением наблюдал за непонятными телодвижениями слуги. Наконец по оторопелому виду Мартынки понял, что, наверное, перебрал с напускной строгостью вида, деянием, в целом, для него нехарактерным. Интриганом или фарисеем он никогда не слыл. Совсем при дворе Великого князя характер свой перековал, подумал дьяк. Пора избавляться от дурных привычек.

– Ты что, блох где-то в дороге поднабрался? – спросил он участливо.

Мартынка открыл рот и замер, словно собирался сказать нечто важное, для чего у него не хватало смелости.

– Ну, давай, давай, мил человек, рассказывай, – Курицын ещё больше добавил мягкости в голосе.

Наконец горловые связки отпустило, и из открытого рта Мартынки вырвалось:

– Ох, беда, хозяин. Поп Денис ума лишился. То овцой блеет, то петухом кукарекает, то свиньёй хрюкает.

Курицын от неожиданности повёл тонкими бровями. Осуждённый собором протопоп Архангельского собора отец Дионисий, или, как его называли в Москве, поп Денис, был одним из добрых его знакомых, которому, хоть иногда, но можно было доверить свои мысли и взгляды на московское священство. Помнил, как наутро после собора, подходя к великокняжескому дворцу, увидел подводы с арестованными еретиками, снаряжавшиеся для отправки куда-то, куда не знал он. Может, в казематы, может, в дальний монастырь, что ещё хуже темницы – там поблажек заключённым не давали.

– Рассказывай всё по порядку, – попросил Федор Васильевич вкрадчивым голосом, уселся поудобнее и приготовился слушать доклад неслучайно посланного в дальнюю дорогу слуги, всем своим видом давая понять и ощутить, что имеет к сообщённому горячий и нескрываемый интерес.

– Дело так было, – начал вконец успокоившийся Мартынка свой долгий и подробный рассказ. – Прискакали мы в Великий Новгород. Тут же Делатор подался не куда-нибудь на постоялый двор, а прямиком к Владыке Геннадию в архиерейские палаты, с собой нас всех, вестимо, прихвативши и на дворе у Владыки разместивши.

Следующим днём Геннадий собрал у ворот своих толпы народа. Трубачи с утра в трубы трубили, глашатаи на всех площадях объявляли, что пополудни у архиепископского подворья пройдёт градская казнь еретиков, опозоривших Великий Новгород своим непристойным поведением. Народу собралось изрядно. Думаю, с полтыщи, а, может, и все пять набежало. Ждали долго. Наконец затрубили трубы, и на площади показались всадники. Были они необычны для глаза: одеты скоморохами с берестяными колпаками на головах, сидели на лошадях без сёдел задом наперёд, на груди у каждого надпись – «Сатанино воинство».

Ехали небыстро, но удержаться на лошади без седла было трудно. Несчастные делали это, кто как мог. Одни полулежали, держась обеими руками за бока лошади, другие умудрялись ухватиться за хвост, иные, что было труднее всего, пытались нащупать сзади, за спиной, гриву своей лошадки и что есть сил уцепиться за неё. Если кто не удержался и падал, того поднимали стражники, ехавшие по сторонам. Народ давился от смеха, свистел, кричал, хлопал в ладоши, топал ногами.

Когда лошади поравнялись с толпой, к каждой подошёл стрелец и взял под уздцы, чтобы стояла смирно. Среди несчастных заметил я попа Дениса, дьяка Гридю, Самсонку, попов.

Вновь затрубила труба. Глашатай сделал шаг на помост и зачитал указ Великого князя государя нашего Иоанна Васильевича, в котором значилось, что не признавали осуждённые Иисуса Христа и Божью Матерь, над иконами надругались, не верили в Троицу, книги богохульные читали и потому отлучены от церкви и преданы суду и бесчестию. Рядом с помостом в креслах сидели Владыка Геннадий, архимандрит Волоколамского монастыря Иосиф, посол Делатор и наместник Юрий Захарьевич, сзади них – священники, купцы и знатные горожане.