Чтение онлайн

В тот же вечер кавалер Мальтийского креста Борис Шереметев со всей своей свитой отплывал на материк. И провожавшие его братья-рыцари были опечалены расставанием. Однако боярин уже знал истинную цену этим чувствам, но не унывал, поскольку его вновь ждала Италия.

Более года пробыл царь с Великим посольством за границей. И хотя результаты переговоров, которые вели Великие послы, были ничтожными (им так и не удалось сколотить союз против султана), самому Петру этот год дал очень много. Он в совершенстве освоил судостроение и проектирование судов, артиллерийское дело, судовождение, проработав много месяцев на судоверфях Голландии и Англии. Меж делом изучил хирургию, анатомию человека, стоматологию и даже гравировку по металлу. Вообще не пропускал ничего, что попадало в поле его пытливого зрения. Для него было интересно всякое дело: будь то сборка часов, шитье парусов, кручение канатов, литье пушек. Учился не только сам, но и заставлял всех окружающих осваивать самые различные профессии, чаще своим примером, иногда силой, принуждением, повторяя: «Бог дурака поваля кормит».

И теперь он торопился. Впереди ждала Венеция, где он должен научиться строить галеры.

Одиннадцатого июня 1698 года Великое посольство прибыло в Штоккерау — городок в предместье Вены. Начались утомительные переговоры о порядке и протоколе официального въезда и приеме посольства при дворе императора Леопольда. Поскольку при этом полагалось по старой традиции дарить собольи «сорочки» (связки по сорок шкурок), а их у Великих послов уже не осталось, то был срочно отослан в Москву дворянин Борзов за «сорочками».

— Гони, братец, как можно скорей, — наказал ему Головин {68} . — От этого зависит наш въезд в Вену.

И Борзов погнал, не жалея ни себя, ни лошадей, ни кучера.

Теперь можно было и не спешить с обсуждением протокола, и даже затягивать переговоры. Но чтобы австрийцы не заметили заминки, Великие послы — Франц Лефорт {69} , Федор Головин и Прокофий Возницын {70} — стали домогаться лично встречи Петра с императором Леопольдом. После долгих препирательств канцлер граф Кинский согласился, но на условиях, что Петр при встрече не будет вести деловых разговоров. Это каково! Петру, не терпевшему безделья и пустословия, предлагалось говорить о чем угодно, только не о деле.

— Так о чем я стану с ним говорить? — недоумевал Петр.

— Ну, во-первых, поблагодари его за счастье лицезреть его, справься о здоровье его самого, жены, детей, — наставлял Петра Лефорт как мастер светской болтовни. — Похвали, наконец, Вену, герр Питер. Выскажи желание осмотреть ее достопримечательности. Напросись в оперу. Смотри по обстоятельствам, мне ль тебя учить.

— Главное, Петр Алексеевич, — подсказывал Головин, — не раздражи старого пердуна, не дай ему повода рассердиться, будь этаким паинькой, чтоб канцлер потом не колол нам глаза: вы, мол, грубы, невоспитанны.

— Но какой же прок от такой аудиенции?

— Проку, может, и никакого, поскольку ты, Петр Алексеевич, лицо неофициальное ныне. Да, да. Но какая-то зацепка уже будет, какая-то подвижка в переговорах начнется.

— А если он сам заговорит о деле?

— Не заговорит, Петр Алексеевич, за это можно головой ручаться.

— И все-таки?.. А вдруг…

— Если «вдруг», то ты сам знаешь, чего спросить надо. По договору он должен вести наступательную войну с султаном до тысяча семьсот первого года. Намерен ли он исполнять свои обязательства? Интересно, как он вывернется? Впрочем, я твердо убежден, о деле он не заикнется. Думаешь, канцлер зря настаивал на этом?

Петр и на этот раз превзошел самого себя, что далось ему, как увидим далее, нелегко.

Аудиенция была дана в присутствии канцлера и других приближенных в огромном зале дворца.

Единственное нарушение протокола, сделанное неумышленно Петром, состояло в том, что он проскочил середину зала, где должен был встретиться с императором. Уж слишком медленно плелся старый Леопольд к месту встречи, обозначенному в протоколе.

Встреча произошла на половине императора и со стороны выглядела трогательной и душевной.

— Ваше величество, я благодарю вас за возможность, предоставленную мне, лицезреть вас и приветствовать в вашем лице величайшего государя христианского мира, — начал Петр, как и велел Лефорт, но, увидев нездоровый цвет лица императора, спросил участливо: — Вам нездоровится, ваше величество?

— Какое здоровье, мой друг, в мои-то годы?

— А что вас беспокоит? — продолжал Петр снимать «врачебный» анамнез {71} .

— Да аппетит совсем пропал, — пожаловался Леопольд.

— Аппетит? — переспросил Петр. — Попробуйте пить, ваше величество, настойку конотопа. И аппетит восстановится.

— А что это за трава конотоп?

— Эта трава растет повсеместно, ваше величество, она еще называется птичьей гречушкой, и сейчас как раз время собирать ее. Поручите это вашему аптекарю, а я готов рассказать ему, как это делается, как надо сушить, заваривать.

— Спасибо, мой друг, за совет, — сказал Леопольд, беря Петра под руку. — Я постараюсь воспользоваться им.

И, медленно повернув, они пошли по залу.

— Как вы нашли нашу столицу, мой друг?

— О-о, она прекрасна! — искренне ответил Петр, радуясь, что император сам повел разговор ни о чем. — Какие дворцы! Я наслышан и о вашей опере, говорят, она лучшая в мире.

— Возможно, возможно, мой друг. Завтра дают «Орфея» Монтеверди {72} , не желаете ли сходить?

— Благодарю вас, ваше величество. Я обязательно буду в опере.

Так, наговорив друг другу комплиментов, Леопольд и Петр расстались. И когда Петр удалился, император заметил канцлеру:

— А говорили, что он невыдержан, груб. Прекрасный молодой человек.

— С этим прекрасным молодым человеком, ваше величество, нам еще предстоят ба-альшие хлопоты.

Встреча длилась не более четверти часа, но Петру далась она непросто. Едва выйдя из дворца, он, увидев на пруду лодку с веслами, подбежал, прыгнул в нее и стал загребать столь мощно и сильно, что лодка понеслась по воде как добрая утица. Несколько раз он пересек пруд, промчался вдоль берегов его, дивя придворных императора, наблюдавших за ним из-за кустов. Эта физическая нагрузка после томительных минут тягучей аудиенции была разрядкой для его бурной натуры.

В оперу собрались втроем — Петр, Лефорт и Меншиков. Для такого торжества Франц Яковлевич достал из своих баулов лучшие свои платья и даже запасные парики. К удивлению, всех элегантнее вдруг оказался Алексашка, нарядившийся в лефортовскую рубашку с кружевными рукавами и белый напудренный парик.

— Алексаха, — молвил удивленно Петр, — а ведь ты ныне что князь.

— Дай срок, мин херц, заслужим и князя, — отвечал Меншиков, оглядывая себя в зеркало и оправляя нарукавные кружева.