Чтение онлайн

3) Паулюс, далее, верит, что Гитлер тоже правильно оценивает положение и сам ищет путей к заключению мира. Естественно также, что пока не будет заключен мир, Гитлер призывает немецкий народ продолжать борьбу. Признавая, что Гитлер во многом ошибался, Паулюс, однако, считает, что Гитлер хотел много сделать полезного для немецкого народа, а следовательно, и для трудящихся. Но война и усиленные темпы в области вооружения помешали этому. Паулюс не верит, что Гитлер носился с планами завоевания Европы и уничтожения других народов. Само собой разумеется, что Паулюс ставит интересы Германии выше личной судьбы Гитлера и полагает, что таких же взглядов придерживаются и другие видные деятели Германии. Но он особенно отрицательно относится к тем, которые в гитлеровском режиме видят только все плохое. Тут он склонен иногда защитить и то, что внутренне сам признает плохим. (Я позволю себе заметить, что я лично тоже не во всем согласен с критикой гитлеровского режима. Представления о Германии за границей также ошибочны, как наши прежние представления о России. В особенности эмигранты искажают действительность.)

4) Паулюс глубоко убежден в необходимости честного сотрудничества Германии и России после войны. По его мнению, вооруженные силы Германии являются не "гитлеровской армией", а немецкой армией, которая при создавшейся обстановке обороняет свою родину против ее противников за пределами своей страны. Но эта концепция не связывается с желанием закончить войну.

5) Методы воздействия Национального комитета и офицерского союза на армию он считает неправильными, так как они ведут к разложению армии и не дают гарантии, что действительно приведут к сносному миру.

6) Он верит объяснениям генерала Мельникова1, что Россия не заинтересована в чрезмерном ослаблении Германии, но думает, что положение может осложниться и Германия может оказаться вынужденной у своих границ принять тяжелейшие условия капитуляции.

7) Что касается послевоенного периода, то он прогрессивно настроен, но опасается вмешательства во внутренние дела, что может привести к советизации Германии. Он за постепенное развитие социалистических проблем и реформ в соответствии с немецкими условиями.

8) Большую роль в размышлениях Паулюса в беседе со мной играл факт нахождения на передовой линии его двух преданных родине сыновей.

Вывод:

Дальнейшее влияние на фельдмаршала со стороны представителей офицерского союза или Национального комитета бесперспективно. Остался лишь один путь, а именно: совершенно откровенный, основанный на полном доверии разговор с ним русских авторитетных лиц и - "раскрыть при этом все карты". Я не берусь, конечно, судить, будет ли он и в этом случае ссылаться на свое положение - положение военнопленного, и в силу долга, присяги останется на прежних позициях.

Особое примечание:

Подписанный им и другими генералами документ он не считает активным противодействием (деятельностью) военнопленных. Это заявление следует, скорее, рассматривать как ответ на предложение русских. Он не видит в этом документе каких-либо новых обязательств, принятых генералами по отношению к нему или к немецкой армии.

II. Деятельность "Союза немецких офицеров".

До учреждения Союза было обещано с русской стороны, что руководящим лицам Союза будет предоставлена полная свобода действий и все средства к тому, чтобы ориентироваться в обстановке. Далее было обещано, что Союз будет действовать самостоятельно для достижения своих целей. Было признано лишь известное ограничение, поскольку это потребуется внешнеполитической обстановкой и взаимоотношениями России с ее союзниками. При своем учреждении Союз подчинился политическому руководству Национального комитета, и путем вступления генералов и офицеров в Национальный комитет члены Союза приступили к совместной работе.

Но ни одному из членов Комитета офицерского союза и ни одному из его представителей в Национальном комитете не известно, с какими официальными инстанциями сотрудничают руководители Национального комитета. Отсюда создается положение, что генералы и офицеры, участвующие в работе Национального комитета (составление воззваний, листовок и т.д.) не в состоянии со всей ответственностью изучать те предпосылки, которые лежат в основе этой работы. Таким образом, создается впечатление, что офицерский союз самостоятельно не действует, а только используется.

Необходимо, чтобы президент офицерского союза и представители союза в Национальном комитете были признаны русскими инстанциями равноправными партнерами. Нам представляется недопустимым, что в Национальном комитете, который, по своим заявлениям, объединяет немцев всех политических направлений, односторонне действует в настоящих условиях только коммунистическая партия. Если же это так, то предпосылка для основания "Союза офицеров" и для его совместной работы с Национальным комитетом оказывается основанной на заблуждении.

Генералы и офицеры, не имеющие полной уверенности, что это не является злоупотреблением их честными намерениями, работать не смогут. В противном случае вывод из этого будет личным делом каждого".

Испытывая достаточно сильное давление как со стороны администрации лагеря, так и непосредственно от своих товарищей, вставших под знамена борьбы против режима Гитлера, в начале октября того же года Паулюс написал письмо, в котором, в частности, говорилось: "Заявление, сделанное немецкими генералами в лагере военнопленных № 48 от 1 сентября 1943 г., дает мне повод констатировать следующее: подпись каждого отдельного генерала базируется на собственном мнении и дана добровольно.

В этой подписи не кроется какого-либо обязательства особого порядка по отношению к моей личности. В случае же, если кто-либо из участников видел бы в своей подписи какое-либо обязательство по отношению ко мне лично, то настоящим его освобождаю от этого мнимого обязательства. Генерал-фельдмаршал Паулюс. 6 октября 1943 года".

Не выдержав напряжения, стремясь донести правду о своем местонахождении и сообщить о своей верности Гитлеру, "движение сопротивления" решается на беспрецедентный, безрассудный по своей сути шаг - в октябре 1943 года они начинают готовить побег одного из "верных" офицеров в Германию. Одним из лиц, которому доверена эта тщательно оберегаемая тайна, являлся фельдмаршал Паулюс. Трудно представить себе побег из особорежимного объекта НКВД, но зато легко себе представить степень заблуждений Паулюса, Шмидта и Ко.

Увы, но ни один человек из группы заслуженных генералов вермахта не ялялся близким другом Гитлера, и случай с дуче Муссолини1 вряд ли повторился бы в Суздале - этому не помогли бы даже отъявленные головорезы под командованием Отто Скорцени2. Побег закончился ничем - его просто не было. Одновременно были приняты соответствующие меры, в том числе объявлен приказ начальника лагеря о проведении поверок среди военнопленных дважды в сутки, а также о ряде других мероприятий, включая личные обыски.

Необходимо сказать, что ужесточение мер содержания военнопленных подействовало на многих из них отрезвляюще. Трещина в нацистском монолите, положенная усилиями четырех генералов, старших и младших офицеров, постоянно расширялась. Нередко члены "Союза немецких офицеров" пытались "образумить" фельдмаршала; одно из таких посланий приведу.

"Лагерь военнопленных 84/1

10 февраля 1944 г.

Многоуважаемый господин генерал-фельдмаршал!

9 июля 1943 г. я Вам, господин генерал-фельдмаршал написал письмо, в котором я Вас просил примкнуть к нашему антифашистскому движению, выступить перед московским микрофоном и рассказать нашему народу правду о Сталинграде. За этот промежуток времени мы пережили большие события и находимся накануне еще больших событий. Так как я до сих пор еще не получил ответа на мое письмо, и также не встретил Вашего имени, господин генерал-фельдмаршал, ни среди борцов за отечественные цели Национального комитета, ни среди членов "Союза немецких офицеров", я, как бывший вам лично знакомый адъютант корпусного врача Вашего штаба корпуса 16-го арт. корпуса, решил к Вам обратиться сегодня, спустя год после катастрофы Сталинграда, с этими строчками.