Чтение онлайн

Признаваясь откровенно, я должен сказать, что верил в национал-социализм. Все генералы не должны забывать, что были под его влиянием, так как перед нами стояла большая сила, которая, казалось, была способна достичь поставленных целей, а цели эти были прекрасные...

Никто из генералов не мог предполагать, что таков будет исход, так как нельзя же требовать, чтобы человек был пророком - ведь все могло сложиться совершенно иначе. Я был убежден в том, что не должен примыкать к движению.

Я говорил себе: положение таково, что со спокойной совестью я не могу участвовать в этом движении, так как не знаю, как обстоят дела на родине. Однако настоящее положение вещей доказывает, что я глубоко ошибался.

Убедительным моментом явилось открытие второго фронта, а также мысль, на которую меня навели генералы - просто невозможно в настоящее время действовать в соответствии с чисто военными законами. Все эти моменты побудили меня с тяжелым сердцем отойти от прежнего убеждения и прийти к другому.

Если уж я вступаю в борьбу, то я не могу играть роль, которую мне предписывают, иначе я не что иное, как объект, который используется организацией. Я сказал, что полностью включился в движение, но нужно же иметь какую-то точку опоры, за которую можно было бы держаться, так как я не могу так просто выставлять свое имя, как если бы поставили во главе лейтенанта или ефрейтора - это было бы совсем другое дело.

Здесь дело не в формальностях, а в моем отношении к "Офицерскому союзу", в моем положении.

23 сентября 1944 года. Сегодня господин полковник кратко проинформировал меня, что мое вступление в "Союз не мецких офицеров" и воззвание к германскому народу произвели на военнопленных лагеря № 97 большое впечатление.

Профашистски настроенная часть немецких офицеров с возмущением встретила мое воззвание, тогда как раньше (до воззвания) эта часть офицеров всегда ставила меня в пример.

В то же время, как только стало известно о моем вступлении в СНО и воззвании к немецкому народу, эта профашистски настроенная часть изменила свою точку зрения и начала меня характеризовать как плохого командующего, называя "изменником". Таковы уж реалии нашего времени. Впрочем, их мнение меня волнует мало.

14 октября 1944 года. Сегодня беседовали с генералом Штреккером насчет того, чтобы новые генералы в прямой и ясной форме просили об их вступлении в Союз. Они должны и уже готовы сделать, наконец, решительный шаг во имя спасения Германии, так как настоящие события требуют этого, ждать больше нельзя и колебаться тоже.

Поговорив с каждым из генералов в отдельности, я убедился, что они так и поступят.

После разговора с новыми генералами я еще раз пришел к выводу о том, что война для Германии окончательно проиграна, что правительство бессовестно обходится с народом и старается выгородить себя. Несостоятельность гитлеровского правительства очевидна. Факт повешения фельдмаршалов возмутителен - это переходит всякие границы. Безумное руководство - трезво мыслящий человек даже представить себе не может подобного безумия.

Кроме всего, зверства. В Белоруссии нашими истреблено 800 000 евреев. В этом виноват прежде всего Гитлер, потому, что именно он в войне с Россией сделал виновным весь свой народ.

26 октября 1944 года. Сегодня я дал согласие господину полковнику выступить по радио с ответом на гитлеровскую пропаганду, обвиняющую "Союз немецких офицеров" и его президента - генерала фон Зейдлица в предательстве. Через два дня это выступление многократно передавалось по радио.

7 ноября 1944 года. Сегодня в беседе с генералами Штреккером, Лейзером и полковником Болье затронули румынскую тему.

Я сказал, что румыны очень непостоянные люди: они то за одних, то за других. Сначала были врагами русских, теперь друзья. Умеют нравиться, если им нужно. Вежливы, приятны, но и хитры.

Потом поговорили о демократии. Сошлись во мнении, что Англия и Америка хотят создать в Германии демократическое правительство, но они себе мыслят иную демократию, нежели Национальный комитет. Германии нужна своя демократия, немецкая задача Национального комитета - помочь народу преобразовать Германию, растолковать ему все прежние ошибки.

16 ноября 1944 года. Сегодня посетили объект № 20. Да, время мы провели хорошо. Но, как и везде, на 20-м объекте говорят об одном и том же. Все о демократии. Но не все имеют ясное представление о том, что значит демократия. Если перестроить государство и создать там демократическое правительство, то здесь возникает вопрос - какая демократия будет? Буржуазная или пролетарская?

Никто этого вопроса пока не разрешил. А вообще на 20-м хорошо. Тут приятное общество. Мне генералы сразу же сказали: "Вам, фельдмаршал, мы во всем доверяем". Правда приятные люди.

Русские правильно распределяют пайки - генеральские, офицерские и солдатские. Что же, генералу и солдату давать одно и то же? Каждый получает по чину, и это правильно.

28 ноября 1944 года. Во время прогулки ко мне подошел генерал Латтман, и мы вновь говорили о личной ответственности перед народом и перспективах нашей работы. Когда же я подписываю листовку, я должен знать, к кому я обращаюсь, нужно быть убежденным и уверенным в том, что ты предлагаешь.

Я говорю: "Долой Гитлера!" Но это нереально. Почему? Потому, что я ничего не предлагаю реального для осуществления этого лозунга. Народные комиссии? Они делу не помогут, следовательно, предлагаемое мной нереально.

Я говорю: "Переходите!" Но как могут переходить генералы? Это же нереально. Этот лозунг ни в коем случае не подходит к генералам. Генералы не могут сделать этого.

Мы должны знать точное положение вещей у нас на родине, а отсюда мы этого не видим. А поэтому с нашими знаниями обстановки на родине мы создадим такое настроение, которое, кроме вреда, ничего не принесет. Эти народные комиссии вообще нереальны.

Офицеры и солдаты должны сплотиться и, обратясь к народу, сказать ему: вот к чему мы пришли, благодаря национал-социализму. А все эти дороги должны найти люди, которые хорошо знают положение вещей на родине. Мы же внесли в это дело свою лепту тем, что открыто заявим свое мнение. Что может сделать маленький человек? Ему ничего не остается, как добросовестно выполнять свой долг...

Сегодня в очередной раз выяснилось, что я совершенно не могу говорить экспромтом. Со мной это было и прежде, но теперь я особенно остро это чувствую. У меня фразы противоречат одна другой...

Ночами я не сплю...

1 декабря 1944 года. Опять с генералами Латтманом, Лейзером и полковником Болье рассуждали о будущем Германии. Все сошлись во мнении, что Германия будет оккупирована, а мы должны будем там работать на службе у русских или англичан.

Предположим, что мы принимаем это предложение. Будут говорить, что вы - оплачиваемый агент. Оккупация продлится, ну скажем, три года. Войска покинут Германию. Будет новое правительство. Те, которые имели дело с русскими, останутся. Как на нас будут смотреть?