Чтение онлайн

— Председатель, — прервала я его излияния, — Сильвина еще не вставала, а я признаюсь вам честно и без затей в том, что у меня есть неотложные дела; однако, господа, если у вас нет более интересных предложений, встретимся через два часа в Пале-Ройяле, я присоединюсь к вам, и мы вместе пообедаем. Уверена, Сильвина будет очень рада встрече.

Они согласились, и я уехала. После магазинов я отправилась на свидание и нашла моих оригиналов на главной аллее. Они сидели в окружении молодых бездельников, которые развлекались, высмеивая наряды провинциалов. Тесть-председатель был одет в древний камзол из пурпурного сукна с фижмами, украшенный множеством серебряных пуговиц и петелек. Б прошлые времена это одеяние, должно быть, производило невероятный эффект, но теперь засаленная подкладка и выцветшие букетики цветов выдавали возраст одежды. Панталоны были поновее, чулки скрутились, туфли огромного размера разносились, на голове — старый парик, под мышкой — большая шляпа, расшитая серебром. Шпага на боку и длинная трость с ручкой в виде птичьего клюва дополняли костюм председателя.

Сеньор де ла Каффардьер не уступал ему в странности наряда: он совершенно облысел и потому носил на голове странную круглую шапочку-ермолку с хохолком, а над ушами свисали напомаженные букли (из-за жары помада таяла, стекая двумя тонкими ручейками на шею). Камзол из камлота небесно-голубого цвета был расшит широким серебряным галуном, панталоны были из черного бархата, туфли на плоской подошве украшали огромные серебряные пряжки. Шпага, невероятно длинная, подчеркивала небольшие размеры оружия его тестя. Коротко говоря, обоих господ можно было показывать за деньги. Мне не хотелось приближаться к чудакам, и я, встретив на аллее подругу, послала к ним графа: он благородно согласился увести провинциалов из сада. К несчастью, граф имел глупость отослать экипаж, в котором они приехали, рассчитывая на мою карету. Мне пришлось, краснея от стыда, посадить председателя и Каффардьера к себе на глазах у честной публики, открыто издевавшейся над несчастными. Неловкий зять разбил зеркало, пытаясь втащить в карету свою огромную шпагу. Я была в ярости, а председатель, без конца брюзжавший, надоел мне не меньше другого дурака. Наконец мы приехали.

Сильвина по-дружески встретила гостей. Они рассказали о цели своего приезда: читатели наверняка помнят, что мстительная Тереза сделала сеньору Каффардо роковой подарок. Он отдал себя в руки самого ловкого местного хирурга, имевшего репутацию кудесника, излечивающего неизлечимое. Итак, болезнь де ла Каффардьера была мгновенно излечена, однако довольно скоро после свадьбы признаки ее проявились с новой силой, оказалось, что несчастный успел передать ее нежной Элеоноре, она — Сен-Жану, Сен-Жан — госпоже председательше, а последняя — бедному председателю, который уже давно не жил с ней и попался только потому, что почувствовавшая недомогание жена решила прибегнуть к его услугам, чтобы свалить на него вину. У старика все время случались мелкие интрижки, причем с дамами, чье поведение было далеко не образцовым. Одним словом, заразился весь дом, и было решено отправиться в Париж на излечение. Хозяева платили большие деньги докторам в хорошей больнице, несчастный Сен-Жан потел в Бисетре.[26] Председатель потерял все зубы и надежду хотя бы еще один раз проявить мужскую силу, его зять совершенно облысел и ужасно исхудал, однако не утратил надежды. Дамы чувствовали себя пока не слишком хорошо, особенно страдала председательша, на которую болезнь накинулась, как огонь на дрова в старом камине, где скопилась полувековая зола. Наши гости, рассказывая о своих несчастьях, давали болезни вполне пристойные названия — подагры и ревматизма, но провести нас они не могли. Возможно, читатели сочтут меня бесчувственной, но в душе я порадовалась, что нам не придется слишком часто принимать Элеонору и председательшу в моем доме, — я бы этого не перенесла!

Ламбер и его маленькая женушка были по-прежнему очень влюблены друг в друга, жили душа в душу и развлекались, делая детей. Впрочем, в отношении Ламберов гости не сообщили нам ничего нового: время от времени мы получали известия от новоиспеченных супругов, к которым были искренне привязаны.

Глава XIII. Не самая интересная глава этой книги

Граф пришел в совершенное отчаяние, узнав, что госпожа де Керландек приезжала в наше отсутствие; он жаждал узнать, что думает о нем эта дама, бывшая причиной большинства его несчастий… Я полагала, что красавица вдова должна загладить вину за совершенную несправедливость. Граф не знал, как лучше открыться любимой женщине. Мы не осмеливались вмешиваться: у сэра Сидни могли быть свои планы относительно госпожи де Керландек. По всем этим причинам, прежде чем открыться милорду, мы сообщили ему, что видели госпожу де Керландек и что она была в отчаянии от известия о его женитьбе (конечно, ложного). Писали мы и о графе, спрашивая, как следует себя вести с этим страстным безумцем. Милорд Сидни ответил, что в самом скором времени присоединится к нам в Париже, и добавлял: «Мне трудно описать, прекрасная Фелисия, что сейчас происходит в моем сердце! Я люблю вас, но если бы вы знали, какие давние и прочные узы связывают меня с красавицей Зейлой!.. Я ничего от вас не скрывал в прошлом, и вы знаете, что покорили меня удивительным сходством с этой женщиной, о которой я не переставал горевать (хотя вы безусловно заслуживаете, чтобы вас любили ради вас самой). Мне казалось, что я обижен на нее, вы же доставляли мне только наслаждение, и я убедил себя, что теперь навсегда привязан только к вам и смогу увидеться с Зейлой, не испытывая любовного трепета, не ревнуя ее к новым любовникам… Но я ошибался, к счастью, ваша система пришла мне на выручку: вы внушили мне, что сердце не должно принуждать себя к верности предмету даже самой сильной страсти, лучше предложить ему нежную и верную дружбу. Мои дружеские чувства к вам, Фелисия, умрут только вместе со мной!»

Остальная часть длинного письма милорда содержала описание истории его романа с госпожой де Керландек. Ее звали Зейлой, когда Сидни встретил ее в колониях ивлюбился без памяти. Он увез ее в Европу на фрегате, которым командовал в свои двадцать четыре года (дядя сэра Сидни был адмиралом английского флота, и он служил на море с ранней юности). Франция в то время находилась в состоянии войны с Англией. Фрегат Сидни был атакован французским кораблем под командованием господина де Керландека, завязался упорный бой, исход его долго не мог решиться. Зейла, бывшая на сносях, из страха, что ее забудут в маленькой каютке, где ей приказал спрятаться Сидни, осталась на палубе и разродилась среди убитых и раненых английских матросов. Французский капитан, одержавший верх в схватке, кинулся на английский фрегат с самыми решительными из своих людей. Застывшая от ужаса, измученная болью, забрызганная кровью раненых, Зейла все равно была так хороша, что любовь сразила француза с быстротой молнии. Он приказал, чтобы даму перенесли на его корабль, но Сидни в ярости кинулся на противника, что позволило английским матросам спустить Зейлу с фрегата в шлюпку, которая была последней надеждой побежденных. Жестокий Керландек, вернувшись на борт своего корабля, спокойно наблюдал, как горящий английский фрегат опускается в пучину вместе с несчастным Сидни, не пожелавшим покинуть тонущий корабль. В то же мгновение волна перевернула шлюпку, но Французы вытащили из воды Зейлу, которую один храбрый матрос завернул вместе с новорожденным ребенком в одеяла. Всем остальным членам экипажа французы спокойно позволили утонуть.

Одержав эту жестокую победу, господин де Керландек продолжил плавать, а Сидни, став игрушкой волн, сумел уцепиться за останки фрегата; на следующий день его подобрало голландское судно, и он чудом спасся… Сидни не верил, что его любимая Зейла могла избежать смерти. Он вернулся в Англию и долго горевал, оплакивая ее. Сама же Зейла, гораздо меньше любившая Сидни, чем он ее, и не сомневавшаяся в его гибели, оказалась во власти победителя, одержимого страстью и столь же нежного к ней, сколь жесток он был к врагам. Зейла не имела ни поддержки, ни денег, у нее на руках был крошечный ребенок. Соблазненная богатством и положением, которые предлагал ей капитан де Керландек, Зейла сдалась и по возвращении во Францию вышла за него замуж. Читатели помнят, как много лет спустя Сидни вновь встретился с Зейлой, как она опять полюбила его и как он наконец отомстил де Керландеку в Бордо.

Глава XIV. Счастливые перемены в делах графа и в моих собственных

Кавалер, с которым я познакомилась благодаря ночному приключению с Бельвалем, бесчувственный маркиз, наконец вернулся в Париж и немедленно явился к нам с визитом. Между ним и несчастным графом завязалась тесная дружба — их семьи происходили из одной провинции. Маркиз, собираясь в путешествие, пообещал своему другу сделать все возможное, чтобы выяснить, что сталось с дальними родственниками графа, — тот хотел перетянуть их на свою сторону. Граф хотел знать, что они думают о его отце, действительно ли подозревают, что тот совершил подлое убийство, в котором его обвинили. Маркиз привез из провинции самые обнадеживающие новости: мерзавец-негр, ставший виновником бесчестия и гибели своих хозяев, умирая попросил позвать кого-нибудь из семьи графа и признался во всех грехах. Эти дворяне, бедные и совсем не тщеславные, безвестно жившие в провинции, ограничились тем, что попросили двух нотариусов записать и заверить признания несчастного негра, но не сочли нужным ни обнародовать их, ни предпринять меры для того, чтобы обелить память своего родственника. Они не знали, что сын графа жив, но, когда наш друг сообщил им радостную новость, фамильная честь и родственные чувства проснулись: они пообещали сделать невозможное, но добиться оправдания достойного отца графа де***.

Слабость графа была так велика, что маркиз не мог прямо сообщить ему столь важные новости. Мы держали совет и пришли к решению посвящать его в суть дела постепенно, тем более, что роковая страсть к госпоже де Керландек, разгоревшись в его сердце, могла убить его, узнай он, что совершенно оправдан и имеет право претендовать на ее руку.

Маркиз наилучшим образом устроил дела товарища, чего нельзя было сказать о его собственных. Его провинциальная любовница не терпела междуцарствия и быстро нашла ему временную замену, хотя в письмах продолжала клясться в страстной любви и верности. Маркиз надеялся сделать ей приятный сюрприз, приехав без предупреждения, но один из его близких друзей решил предупредить беднягу об измене, чтобы встреча со счастливым соперником не стала слишком жестоким ударом. Влюбленный маркиз сначала отказывался верить, но ему показали… и он смирился. Новый любовник все ночи проводил у жестокой кокетки. Оскорбленный маркиз устроил скандал, ранил его, а обманутый муж отправил жену в монастырь. Закончив с делами и выполнив все поручения, маркиз вернулся в Париж, стараясь изгнать из сердца несчастливую любовь.

Как кстати он явился! Я теряла милорда Сидни (так я, во всяком случае, полагала) и очень нуждалась в утешениях. Маркиз показался мне в тысячу раз более любезным, его легче было завоевать, тем более что история с графом показала, какая у него прекрасная душа и доброе сердце. Новое положение свободного человека делало его совершенно очаровательным. Влюбленный, как правило, целиком поглощен мыслями о предмете своей любви. Питая очень мало интереса к остальным людям, он не дает себе труда нравиться обществу: уединившийся, сосредоточенный на своей любви, он и не думает извлекать пользу из своей привлекательности. Когда мы познакомились, маркиз был именно таким человеком, но теперь все переменилось. Я целиком отдалась своему чувству, мою радость омрачало одно: я опасалась, что в нашу первую встречу произвела на маркиза неблагоприятное впечатление. Я понимала, что маркиз опасается моей мести за былой отказ, во всяком случае, так на моем месте поступили бы многие тщеславные женщины. Боже, как далека я была от подобных мыслей! Догадавшись о страхах маркиза, я стала обращаться с ним самым любезным образом и наконец, добилась признаний в любви — тем более страстных, что он долго сдерживал проявления своего чувства.

Глава XV. Конец моих печалей. Как я была, наконец, вознаграждена

Мой новый любовник совершенно не был похож на былых возлюбленных: высокий и красивый, как д'Эглемон, ласковый, как Монроз, он не отличался ни легкомыслием дяди-прелата и его племянника, ни серьезностью англичанина, милорда Сидни, ни неопытностью моего юного ученика. Маркиз был мягким, нежным, хотел нравиться, был учтив и услужлив, остроумен и обладал еще тысячей иных талантов.

Впрочем, как бы сильно я ни была расположена к этому очаровательному кавалеру, очень скоро мне стало ясно, что его чувство во много раз сильнее того, что я способна дать в ответ. Маркиз заставил меня пожалеть, что я не слишком чувствительна, передо мной снова со всей остротой встал вопрос: «Что лучше — любить с легким сердцем, часто меняя пристрастия и наслаждаясь, или жить любовью к одному-единственному человеку, отдавая ему все лучшее, что в тебе есть?» Я всегда была сторонницей перемен, теперь мне хотелось постоянства. Увы, серьезно задумавшись о скрытых мотивах нового желания, я с болью в сердце поняла, что это всего лишь видоизмененная страсть к разнообразию. Я убедила себя, что рождена для того, чтобы порхать от одного каприза к другому, нигде не задерживаясь, ни к кому не привязываясь надолго, а потому не стоит делать бесполезных усилий, чтобы ответить на страсть молодого маркиза чувством не только сильным, но и исключительным. Я убеждала себя, что маркиз, так легко утешившийся после измены коварной любовницы, не будет слишком долго переживать и мою будущую измену. Все эти выводы я сделала прежде, чем подарить счастье маркизу и стать счастливой самой.

Болезнь Сильвины не только изуродовала ее лицо, она изменила ее характер. Сильвина стала во всем слишком щепетильной, она забыла, как без всяких угрызений совести давала волю своему бурному темпераменту. В ней теперь преобладало этакое ханжество, несчастное наследство глупой набожности. Красивой женщине бывает очень горько потерять свою привлекательность… К несчастью, я больше не чувствовала себя совершенно свободной и не могла вести себя с маркизом так же, как когда-то с д'Эглемоном и другими любовниками. Сдержанность была тем более необходима, что в доме находился несчастный граф. Таинственность усиливала удовольствие от нашего романа. Маркиз тайно занимался со мной любовью. Одна только верная Тереза была в курсе этой связи. Каждый вечер маркиз покидал наш дом, а потом сразу же возвращался через маленькую калитку в саду, от которой у него был ключ. Мне пришлось бы потратить слишком много бумаги, реши я описать все очарование моих ночей с маркизом. Мой любовник, сильный и нежный мужчина, был создан для того, чтобы доставлять наслаждение сладострастной женщине. Желая, чтобы я тысячу раз за ночь умирала и возрождалась, маркиз искусно берег драгоценную влагу, дающую начало жизни.