Чтение онлайн

Симонид какое-то время жил в Мегарах, потом перебрался в Коринф, где приобрёл немало друзей и гостеприимцев. Симонид купил дом в Коринфе и проводил там холодное время года. Весной и летом поэт обычно путешествовал по Элладе. Его видели на всех общеэллинских состязаниях, будь то в Олимпии, Дельфах, на Истме или в Немее. Симонида часто приглашали и на местные торжества в разные эллинские города. Повсюду он прославлял своими стихами и песнями победителей в атлетических, гимнастических и прочих агонах [71] , выполняя просьбы как отдельных граждан, так и целых государств. Симониду за его творчество щедро платили, поэтому знаменитый кеосец жил в полном достатке и мог позволить себе далёкие дорогостоящие путешествия.

Афиняне вспомнили про поэта после своей победы над халкидянами, которые были тогда союзниками Спарты. А Спарта в ту пору была враждебна Афинам. Симонид сочинил замечательную эпитафию погибшим в войне афинянам.

Затем Афины воевали с беотийцами и опять победили. И снова Симонид воспел победу своими стихами. Но особенно он прославился, сочинив эпитафию афинянам, павшим при Марафоне. Этот короткий стих дети в школах учили наизусть наряду со стихами Гомера.

Тогда Симонид и подружился с Фемистоклом.

Этот дружеский союз то рвался, то восстанавливался. Симонид при всем своём честолюбии никогда не шёл на сделку с совестью ради славы или богатства в отличие от беспринципного Фемистокла. К тому же был гораздо старше и порой нравоучал и учил жизни сына Неокла, теша себя надеждой, что тем самым исполняет некий дружеский долг. На все нравоучения Фемистокл неизменно отвечал откровенной язвительностью и не очень пристойными шутками.

Если Симонид, разъезжая по Греции, общался в основном с аристократами и правителями, людьми утончёнными и изысканными, то Фемистокл познавал жизнь и набирался политического опыта, общаясь больше с людьми безродными, небогатыми, а то и вовсе лишёнными гражданских прав в Афинах. У этих людей была своя мораль, грубовато-скабрёзная. Однако невзыскательный вид афинских бедняков и метеков и их простецкая манера общения отнюдь не умаляли способность остроумно выражать свои мысли, подмечая несуразное в действиях властей и отличая чёрное от белого. Этих качеств, по мнению Фемистокла, не хватало аристократам в силу их обособленности от народа.

Симонида же раздражала привычка Фемистокла выставлять аристократов в дурном свете. Поэт неизменно выступал в защиту знатнейших из афинян, настаивая на том, что демос может управлять государством, но облагородить своё отечество, сделать его пристанищем Муз он не способен. Споры Симонида с Фемистоклом довольно часто завершались ссорами. Друзьям приходилось мирить их, но шаткий мир держался лишь до следующего спора.

Пирушка у Горгия удалась на славу именно потому, что сюда пожаловали и Симонид, и Фемистокл. Поэт блистал своими эпиграммами, которые он мог сочинять с чашей в руке, не выходя из-за стола. Политик, как обычно, сыпал шутками и остротами, которые он знал великое множество. Поскольку большая часть острот Фемистокла была весьма непристойного содержания, Горгий удалил из пиршественного зала своего тринадцатилетнего сына, виновника торжества. Для именинника и его сверстников был накрыт стол на женской половине дома, куда не долетал шум голосов подвыпивших гостей.

Впрочем, Фемистокл и Симонид за время пиршества то и дело удалялись во внутренний дворик, чтобы побеседовать наедине. Симонида одолевала тревога по поводу слухов о скором и неизбежном нашествии персов на Элладу. Ему хотелось знать, что думает об этом деятельный Фемистокл и, самое главное, что собирается предпринимать.

–  Мне ведомо, что афинский демос взирает на тебя как на бога!
– говорил Симонид, прогуливаясь с другом вдоль колонн портика, идущего по периметру внутреннего двора.
– Фессалийцы даже перед лицом грядущей опасности не прекращают свои внутренние распри. О спасении Фессалии и Эллады никто не задумывается. Тамошние династы озабочены увеличением своих земель и богатств, они грызутся друг с другом, не желая понять, что персы, придя в Фессалию, лишат их всего.

–  И ещё заставят сражаться под знамёнами персидского царя, - с усмешкой вставил Фемистокл.

–  Вот именно, - покивал головой Симонид, приглаживая свою длинную завитую бороду.
– Получается, что только в Афинах и Спарте готовятся отстаивать свободу Эллады.

–  Я слышал, правитель Краннона имеет четыре тысячи всадников. Правда ли это?

Фемистокл знал, что Симонид несколько месяцев гостил в Кранноне у тамошнего тирана Диакторида.

–  Правда, - ответил Симонид.
– Как и то, что Диакторид ведёт войну с перребами из-за города Аргисса. Я пытался как-то повлиять на Диакторида, убедить его замириться с аргиссеянами ввиду растущей угрозы с Востока. Но всё было тщетно.
– Поэт печально вздохнул и произнёс строфу из «Илиады»:

–  А чем заняты Алевады?
– спросил Фемистокл, зная, что Симонид дружен и с могущественными владетелями Пеласгиотиды, центральной области Фессалии.

–  Алевады воюют с магнетами, - раздражённо махнул рукой Симонид, - это давняя распря.

–  Из-за города Фаланна. А вернее, из-за Темпейской долины, которую Алевады непонятно почему считают своей от моря и до гор.

В глазах Симонида под седыми бровями промелькнуло удивление. Он и раньше поражался осведомлённости Фемистокла, который почти не покидал Афины, но тем не менее был прекрасно осведомлён о событиях, происходящих за тысячи стадий от Аттики.

–  Да, - с сожалением в голосе подтвердил Симонид.
– Вот уже полвека Алевады стараются вытеснить из Темпейской долины магнетов и перребов, но те отчаянно сопротивляются, не желая покидать насиженных мест.

–  Алевады - самый могущественный род в Фессалии, - задумчиво произнёс Фемистокл.
– При желании они могли бы сплотить вокруг себя все племена, создав могучее царство на севере Эллады. Создав его, Алевады могли бы превзойти славой легендарных царей Пелея [72] и Акаста [73] . Вместо этого они увязли в склоках с соседями, не желая делиться с ними плодородной землёй и пастбищами. Как это мелко и недальновидно!

Из Фессалии в Аттику Симонид добирался через земли фтиотийских ахейцев, малийцев, эпикнемидских локров и беотийцев. Повсюду, по словам Симонида, гуляли слухи о приготовлениях персов к войне. Тем не менее тамошние правители как жили, так и живут своими разобщёнными интересами, мелкой враждой и старыми обидами.

–  Никто из них не задумывается о будущем Эллады, да и о собственном будущем, - досадовал Симонид.
– В Фивах, Малиде, Локриде и Фтиотиде знают, что в Коринфе создана союзная лига государств для противодействия персам в случае их вторжения в Грецию. Однако никто так и не отправил на Истм своих представителей.

–  Ничего удивительного в этом нет, - хмыкнул Фемистокл.
– У фиванцев имеется большой зуб на афинян: требуют, чтобы вернули им городишко Ороп. Этого никогда не будет. Локры и малийцы недолюбливают лакедемонян после вторжения в их страну спартанского царя Клеомена.

–  После того вторжения прошло десять лет, - проворчал Симонид.
– К тому же Клеомена уже нет в живых. Сейчас трон Агиадов занимает его брат Леонид, не причинивший локрам и малийцам никакого вреда.

–  Вот ты бы и сказал об этом правителям Малиды и Локриды Эпикнемидской, - усмехнулся Фемистокл.

–  Я пытался это сделать, но меня и слушать не стали!
– обиженно воскликнул Симонид.
– У малийцев назревают торжества в честь Геракла, на которых будут присутствовать и их соседи локры. А когда у людей на уме пиршества и развлечения, то об опасностях и грядущих невзгодах им говорить не хочется, это я давно подметил.

–  Наши послы побывали в Фивах, Малиде и Локриде Эпикнемидской, - промолвил Фемистокл печально.
– Афиняне первыми протянули руку дружбы своим давним недругам - фиванцам. Но фиванцы не пожелали вступить в союзную лигу из-за своих претензий на Ороп. Малийцы и локры заявили, что к афинянам они не питают вражды, но со спартанцами им не по пути. Вот так-то!