Феникс
Шрифт:
"ТУПОГРАФИЯ" И МОЛОЧНЫЕ РЕКИ
1
В полуподвальном помещении штаба ГО было тесно. Большую часть пространства комнат занимали громадные столы с разложенными на них картами. Со всех сторон этих столов над картами склонялись головы художников-оформителей. Цветными фломастерами они старательно выводили замысловатые цветные линии и рисовали еще более непонятные значки. Среди присутствующих оформителей никого знакомых Георгу не оказалось. Да и какие могут быть знакомые среди этой братии теперь, когда прошло столько времени. Старые товарищи частью спились, частью вымерли. Короче говоря, иных уж нет, а те далече. Один Анатолий и остался у него товарищем по старому ремеслу.
Вскоре и Георг с Анатолием получили персональные задания и свою часть стола для работы. Карты были строго секретными, поэтому сначала с новоприбывших взяли подписку (какую по счету?) о неразглашении всего увиденного.
Георгу досталось задание не столько трудное, сколь нудное. На одной карте требовалось нанести маршруты эвакуации и рассредоточения населения, на другой - обозначить зону затопления. Выводя линию зоны затопления по 100-метровой отметке, Георг отыскал свой квартал и с удовольствием убедился, что его микрорайон, расположенный на высотке, не пострадает, если потенциальному противнику - кто бы он ни был - придет в голову разрушить защитную дамбу Неранского водохранилища. Однако, подумал он, большая часть Непобединска, расположенная в низине, будет полностью сметена с лика земли. На каких же хрупких опорах держится наше существование. Чтобы уничтожить город, его даже бомбить не надо. Достаточно нанести точечный удар по плотине, все остальное сделает вырвавшаяся на свободу стихия...
Гигантская стена воды, злотворная Ниагара с кажущейся медлительностью, но совершенно неотвратимая обрушилась в русло реки и на прилегающие земли. Водная пыль достигла неба, и над местом катастрофы повисли веселые радуги. Море, сотворенное человеком, двинулось на человека. Природа веселилась: "Горе, горе, живущим на земле!.." Миллиарды тонн воды устремились вдоль русла реки со скоростью курьерского поезда, сметая на своем пути все препятствия. Десятки заводов и предприятий взлетели на воздух и погрузились в пучину вод. С апокалиптическим грохотом, разогнавшись на прямом участке от рухнувшей плотины до изгиба реки, откуда начинался центр города, гигантский водяной кулак ударил по жилым кварталам левобережья с чудовищной силой. Стометровая цунами снесла в мгновение ока двухсот восьмидесятилетний труд людей, некогда населявших уничтоженный теперь город.
"Веселитесь небеса и обитающие на них!
Горе живущим на земле...
потому что к вам сошел диавол в сильной
ярости..."
Боже! вдруг ужаснулся Георг, стоя на высоком мысу, а ведь вода сметет не только наш город, но и десятки городов и селений, расположенных ниже по течению. Вот уж действительно будет горе так горе! Георг почувствовал гнетущую апатию и бессильно упал на каменистую почву. Господи, подумал он, кого мы спасем этими крестиками-ноликами, нанесенными на карту. Детский сад...
2
– Не спать, господа, не спать!
– хлопая в ладоши и пробегая мимо, вскричал один из работников штаба.
– На том свете отдохнем.
Все оживились, всколыхнулись, демонстрируя очередной приступ усердия.
Работу оформителей курировали старички-пенсионеры, бывшие военные. Несмотря на очевидную усталость, о чем свидетельствовали их красные от бессонницы глаза, - они не утратили своего ветеранского задора. Работали они не покладая рук, а также ног и не жалея поясницы; с плоскими армейскими шутками-прибаутками, и этим поддерживали в штабе атмосферу деловитости. От их энтузиазма, заквашенного на великих достижениях прошлого нашего Отечества, даже явно бессмысленная работа представлялась не такой уж бессмысленной. Напротив, временами казалось, что все заняты крайне важным делом. Даже Георг, с его приобретенным с годами скептицизмом, поверил в значимость своего задания. И, стерев с лица липкую паутину сна, он опять с головой окунулся в работу.
Нанося на одну из карт-километровок очередной маршрут эвакуации и рисуя значки, обозначающие места складирования продовольствия и медикаментов, Георг обнаружил знакомые очертания берега реки Кайвы и озера Ярвеек, куда она впадала. Здесь он бывал не раз, ездили с заводчанами по грибы. С высокого берега открывалась величественная ширь озера. Под вольными ветрами на серебре вод ходила рябь, словно шевелилась чешуя на теле гигантского змея. На той стороне залива вековой еловый лес спускался к самой воде, разглядывая свое темное отражение. На этом берегу, взбираясь по кручи, рос, ширился дачный поселок Сенджа. "Наша Швейцария" - сказала, улыбаясь искусственной белозубой улыбкой, престарелая дачница, весьма интеллигентного вида, копавшаяся в огороде. Да, согласился Георг, думая, однако, совсем о другой стороне. Эти деревянные дачи, и елки, и лодка на озере казались ему более русскими, чем сама Россия, особенно ценились, как что-то запретное.
Поселок, однако, на карте почему-то отмечен не был. Георг продолжил свои исследования и обнаружил, что названия близлежащих населенных пунктов были беспардонно перевраны и расположение их явно не соответствовало истинному расположению тамошних хуторов и поселков. Вот, к примеру, что это за населенный пункт - "Манино"? Отродясь тут не было никакого "Манино". А вот какие-то "Клопы" в пяти километрах севернее мифического "Манино", когда здесь должны быть населенные пункты Тагнекс и Асахле. А что у нас находится в трех километрах южнее? Болото. Какое-то " ...гийское", первый слог затерт, не разобрать, но название явно не литавское. Вот те раз!.. Тут же все литавские хутора стояли... Ведь что такое, по сути, Леберли? Город-государство. Даже полгорода. А вокруг литавские хутора. Своего сельского хозяйства у нас практически нет, если не считать за оное заводские подсобные хозяйства и так называемые "мичуринские сады", это, чисто русское, порождение садоводства и огородничества. Основная масса продовольствия поступает из России (потому что цены более низкие) по так называемой "дороге жизни". Узкий коридор, соединяющий Леберли с Россией, проложен через земли литавских фермеров.
Может быть, это уже территория России?
– пришла удивленная мысль. Или какая-то неизвестная земля? Terra incognita! Странно... А может, действительно, все поменялось, за два года, когда последний раз был в этих местах Георг. Литавцы ушли, бросив хутора, из ненависти к "оккупантам". Хотя в данном случае кавычки, наверное, уже не уместны. Леберли расширяет свое жизненное пространство, это очевидно. И, стало быть, войны с Литавией не избежать.
Георг поймал за полу пиджака пробегавшего мимо старичка-куратора и указал ему на это явное несоответствие. Старичок склонился над картой, обдав Георга запахом пота и дешевенького одеколона. Вникнув в суть дела, старичок бодрым голосом сказал с явным белорусским акцентом:
– Усе верно. Так и должно быть. Ввиду секретности, местоположение и названия населенных пунктов специально изменены. У командиров отрядов имеются другие карты. Потом, по ходу дела, они будут соответственно корректировать маршрут.
Георг приуныл. Видя это, старичок подбодрил его:
– Так надо, понимаешь? Ты делай, как говорят, и ни о чем не думай. Нехай начальство думает, а наше дело - исполнять.
Георг понимающе кивнул и вновь принялся за работу: проводить линии секретных маршрутов к несуществующим деревням. Старичок же, урвав свободную минутку, впервые за последние несколько часов опустился на старинный диван, обитый потрескавшимся дерматином. К нему присоединился его коллега, возрастом чуть помоложе. Он примостился на валике дивана и закурил.
– Покури, Егорыч, - сказал коллега помоложе, - а то ты сегодня не разгибался.
Старичок махнул рукой и погладил усталые свои ноги.
– И то верно, - согласился он, - малость посидеть надо, а то цельный день на ногах, как заведенный...
В это время из личного своего кабинета вышел упитанного вида майор. Лицо его было красным - то ли от духоты помещения, то ли от хорошего, высококалорийного ужина, который ему принес его денщик. Начальственный грозный взгляд обежал комнату. Все молча работали, как мышки-норушки. И только те двое штабных так не кстати устроились отдыхать. Закон подлости! Увидев бездельничающих кураторов, майор сейчас же подошел к ним вплотную, громко бухая по полу своими сапогами. Толстое брюхо, перехваченное широким офицерским ремнем, нависло над худенькими старичками. Глаза начальника постепенно наливались кровью. Казалось, от возмущения он не может выговорить ни слова.
Георг, найдя ситуацию забавной, откинулся на спинку стула, чтобы свободнее наблюдать за сценой под названием: "Праведный начальственный гнев обрушивается на головы нерадивых подчиненных". Онемевший майор, взглядом приказывал кураторам встать по стойке смирно, хотя старички-пенсионеры, по всей видимости, вовсе не обязаны были это делать. Коллега с папиросочкой не выдержал пытки взглядом, беззвучного гневного напора и робко поднялся, пряча в рукав окурок, как провинившийся школьник. Егорыч подавил в себе аналогичное желание и продолжал сидеть в позе кучера, устало опустив руки между коленями. Несмотря на покорность, проявленную коллегой с папиросочкой, тот все же получил свою порцию нагоняя. Майора наконец прорвало, и он гаркнул, багровея: