Чтение онлайн

Скоро полночь. Эта ночь не слишком длинна для того, что нам надо сделать, но мы ждем перед входом в пещеру, потому что Ортан исчез. Попросил обождать и исчез; мелькнул беззвучною черною тенью и растаял в тени горы.

— Джер, — спросила она тихо. — Так кто из норденцев уцелел?

Он не ответил. Зябко повел плечами и промолчал.

— Джер?

— Да все сказки, госпожа. — Помолчал и сказал неохотно. — Норденцы — они были чудные. Сказывают, вроде бы с ильфами знались. Будто, как началась война, ильфы взяли у них детей, самых малых, и увели. А после будто привели их к вестринцам, чтоб те взрастили.

— Вестра — далеко от Границы.

— Ну-у, что слышал, госпожа.

— А потом?

— Не знаю, госпожа. Вроде бы они все куда-то подевались… кого не убили.

— Леди Элура, — сказал сэр Норт, — пора бы нам отправляться. Время к полуночи, до света всего ничего.

— Не суетись, сэр Норт, — сказала она сквозь зубы. — Успеем.

Он тяжело задышал, но ответил спокойно:

— Не привык я, чтоб так со мной обходились!

— Предлагаешь подраться?

— Ну, уж будь ты мужиком!.. — вздернул рунга на дыбы, развернулся, отъехал подальше, и мгновенный укол стыда: я и правда, как баба. Вздорная баба, а не командир. Великое небо, когда же вернется Ортан?

Он не вернулся. Он просто возник рядом, словно вырос из-под земли.

— На перевале засада, — сказал он тихо. — Они ждут беженцев из Орринды.

— Прорвемся?

Он покачал головой.

— Мы недалеко уйдем, если будет погоня. Есть еще один путь… но будет трудно.

Если бы я не был безумен, я не пошел бы ночью по этой тропе. И не просто ночью, а в черную пору — на исходе третьей луны. Но все, что я делаю здесь, безумно, и поэтому я пройду, надо только закрыть свой разум и уйти в темноту.

Фоил торопит меня, он рад — это сливает нас, как никогда не сливало тэми. Запахи. Плотный мир запахов: камень, этэи, люди; запах страха, запах тоски, запах гнева; травы, зверьки, насекомые, черный запах змеи.

Небо ушло и исчезло, оно не нужно, мир кончен, только то, что вокруг меня; я это чувствую всем телом — то, что вокруг меня: какой камень непрочно сидит в земле, ямка, лужица, тонкая струйка воды, ядовитый шип рара, Фоил, веди этэи, и они подчиняются, входят в меня, повторяют каждый мой шаг, потому что я — это Фоил, и я веду их по осыпи в черную щель.

Выше и выше; расщелина; густая волна страха, но я не могу говорить, раз я в темноте, они не идут, они хотят удержать этэи, резкий высокий голос, он говорит слова, в них холодное и твердое, оно толкает людей; прыжок, крошащийся камень, вскрик — они уже здесь, мы одолели первый уступ.

Все-таки мы прошли. Если останусь жива, я, может быть, осмелюсь припомнить этот путь. Но, пожалуй, нет — я себе не враг.

Я просто лежу на камнях и без единой мысли гляжу в предрассветное небо. Уже выцвели звезды. Уже закатился надкушенный шарик Офены. Уже тишина, и никуда не надо идти.

И тревога: я ничего не знаю. Куда мы вышли, и где враги? Есть кто-то на карауле?

Оторвать глаза от спокойного неба, повернуть голову… Черные зубья пропороли простор. Розовые блики на снегах Ханнегана, невидимое солнце румянит вершины Тингола, значит, мы все-таки прошли через главный хребет, и теперь уже надо сесть и осмотреться кругом.

Руки привычно поднялись к волосам, перекололи шпильки, убрали под сетку тяжелые пряди; несколько привычных движений — и я уже я. И когда она села, лицо ее было спокойно и строго.

Спят, конечно! Даже рунги лежат на земле, только черный скакун Ортана поднял голову и поглядел на нее. Она ответила взглядом на взгляд, уже без ужаса и удивления: все возможно, когда разрушен твой мир.

Смотри: Норт не забыл об Илейне. Она лежит на его плаще, уютно припав к плечу. Он будет ей добрым мужем, надо только куда-нибудь их довести.

А Джер? бедняга, он пытался не спать. Так и спит сидя, привалившись спиной к валуну. Ортан… где Ортан? Она вскочила: без Ортана нам не выбраться, это конец… ерунда! Здесь его рунг, Ортан его не бросит.

Дикая красота родимого края… Как он безлюден и дик, подумала вдруг она. Словно этих лесов не касалась рука человека, словно по этим камням не ступала ничья нога. Бедный мой край, мы не успели тебя приручить и украсить — жизни, силы и знания множества поколений были бесплодно истрачены на войну. А теперь мы исчезли. Мы оставили тебя орде дикарей, и уже никто не украсит тебя, не усмирит твои кручи, не вспашет твои долины…

— Что же нас ждет, Ортан? — спросила она, откуда-то зная, что он уже здесь — возник, как тень, по странно своей привычке, стоит за спиной и смотрит на встающий из теней хребет.

— Дневка, — ответил он. — Дня через три мы должны выйти к Тарону.

— А вода тут есть?

Он кивнул, и вот я иду за ним; теперь, в трезвом свете дня, я уже не чувствую жути, только колкое, щекотное любопытство.

Он должен быть хорошим бойцом. Широкие плечи, могучая грудь, походка упругая, как у зверя. Занятно бы глянуть, каков он в бою. Она усмехнулась: если Норт все-таки выведет Ортана из себя…

Мы далеко ушли, это опасно.

— Фоил посторожит, — бросил Ортан, и вот за скалою крохотный коврик травы расстелен возле игрушечного водопада. Сладкая жгучая ледяная вода; присяду, нам стоит поговорить.

Мне трудно с ним говорить — все равно я его боюсь. Чудовище, нечеловек, воспитанник духов. Зачем он пришел и что ему мы? И что ожидает нас рядом с ним?

— Я должна кое-что объяснить, — сказала она. — Я не звала тебя, Ортан. Это сделал Капитан. У него был шпион в Обсервате, и он знал о тебе больше, чем я.

Он не ответил — спокойно кивнул и все.

— Я узнала о тебе только после смерти отца — из его дневника. Он много писал о своих экспедициях, мало о себе и почти ничего о других. Это можно понять: тогда в Орринде еще были люди, знавшие Древний язык.

Бедный отец, подумала она, как судьба над ним посмеялась! Он так ждал, пока вырастет Эрд! Он учил меня многому, что обязан знать Штурман: астрономии, Древнему языку, искусству боя, но дневник свой он предназначил Эрду, а Эрд так и не смог его прочитать…

— Я не знаю, что связало тебя с отцом — это умерло вместе с ним. Мне и спутникам моим ты ничем не обязан.

— Я больше тебе не нужен?

— Очень нужен, — сказала она честно, — но мы опасные спутники, Ортан. Ведь мы суеверны, ты понимаешь?