Чтение онлайн

 Пример реализации такой финансовой политики недавнеи прошлом России дает академик Сергей Глазьев: «Фактически после расстрела Верховного Совета и осуществления государственного переворота с конца 1993 г. до осени 1998 г. в России действовало внешнее управление экономической политикой государства, основные параметры которой разрабатывались экспертами МВФ и затем формально утверждались марионеточным правительством и Центральным банком в форме соответствующих заявлений об экономической политике.... В 1997 г. правительство, грубо нарушив Закон о федеральном бюджете, просто сократило государственные расходы на четверть за счет социальной сферы и инвестиционных программ, поддержки производства и науки, чтобы увеличить расходы на оплату процентов финансовым спекулянтам по гособязательствам, не выходя за пределы установленного дефицита бюджета... В то время как МВФ выдавал для поддержки российского бюджета ежегодно пару миллиардов долларов, нищающая на глазах Россия стала настоящим источником сверхприбыли для финансовых спекулянтов всего мира. Здесь, ничем не рискуя, можно было “заработать” 50% прибыли на операциях с ГКО, затем вложить эти деньги в закрытый аукцион по продаже крупного предприятия от 1/10 до 1/100 его реальной ценности, израсходовать затем немного денег на рекламный аудит для его “капитализации”, а затем перепродать по цене в 5-10 раз выше... Созданный механизм состоит всего из трех операций. 1. Минфин продает государственные обязательства под 30-100% годовых в зависимости от конъюнктуры рынка. 2. Иностранные спекулянты покупают рубли для приобретения ГКО, продавая доллары Центробанку. 3. Центробанк, эмитируя рубли на приобретение долларов, затем размещает купленную валюту в ценные бумаги иностранных государств, а также в краткосрочные депозиты в иностранных банках, доходность которых составляет 5-7% годовых. При этом гарантируется стабильный обменный курс рубля, свобода обмена рублей на иностранную валюту и вывоза капитала за рубеж... Огромный капитал - около 2 триллионов деноминированных рублей (или, по обменному курсу рубля на 17 августа 1998 г., более 300 млрд. долл. США), приближающийся по совокупной величине к годовому объему ВВП, за эти годы перетек из производственной сферы и сбережений граждан в спекулятивную и, в значительной части, за рубеж. Из этих средств до 400 млрд. руб. сосредоточены в обрушившейся “пирамиде” государственных ценных бумаг, до 80 млрд. руб.
– в акциях приватизированных предприятий, до 210 млрд. руб.
– в капиталах коммерческих банков, около триллиона вывезено за рубеж, огромные средства вложены в недвижимость удачливых коммерсантов. Для производственной сферы итогом этой денежно-кредитной политики стало разорение половины предприятий, которые убыточны, ликвидация оборотного капитала, пятикратное сокращение инвестиций и двукратное сокращение производства. Для граждан итогом этой политики стало обесценение сбережений в Сбербанке России в объеме, сопоставимом с годовым федеральным бюджетом страны в 1992 г., затем потеря еще свыше 20 трлн. руб. в разнообразных частных финансовых “пирамидах”. И, наконец, еще одна масштабная утрата сбережений в банках, обанкротившихся в результате финансового краха 17 августа 1998 г.».

 В условиях режима повсеместно высоких процентных ставок имеет место удорожание инвестиций в производство, что ведет к росту резервной армии труда.

 Процентная экономика ведет к инфляции. Инфляция содержит в себе скрытый налог. Правительство запускает больше денег в систему, и политики и бюрократы имеют больше денег, чтобы тратить их на любые проекты. Выпуск новых денег удешевляет существующие деньги, съедая их покупательную способность. Инфляция есть, фактически,– налог на ценность денег.

 Ее крайняя форма - гиперинфляция становится на протяжении всей истории фундаментальной причиной смены государственного строя, войн и революций. Классическим примером является крах Вейнмарской Республики (1924-1933) и приход к власти Гитлера на волне антисемитизма, вызванного активными спекуляциями еврейских ростовщиков в Германии этого периода.

 В1918 году инженер Готтфрид Федер опубликовал “Манифест к сломлению кабалы процентов” (1932 Издательство Фр. Эер Нахф. ГмбХ, Мюнхен, Москва, 2000), который вскоре после этого стал по сути духовным источником национал-социализма. Адольф Гитлер сам пишет в своей книге “Майн Кампф” об истории возникновения движения: “Впервые в своей жизни я стал свидетелем принципиального спора с международным биржевым и ссудным капиталом. После прослушивания первой лекции Федера меня немедленно посетила мысль о том, что найден путь к одной из важнейших предпосылок к основанию новой партии. Заслуга Федера заключается, по-моему, в том, что он с бесцеремонной жесткостью установил как спекулятивный, так и народохозяйственный характер биржевого и ссудного капитала с их извечной устремленностью к заветному проценту».

 В самом конце Майн Кампф написано следующее - “Наша партия выступает за положительное христианство, но не связывает себя ни с какой конкретной верой. Она ведет борьбу с еврейским материалистическим сознанием в обществе”.

 По условиям Версальского договора потерпевшей поражение в Первой Мировой войне Германии был выставлен союзниками счет по репарациям в 132 миллиарда золотых марок, что вдвое превышало весь национальный доход Германии и равнялось 33 миллиардам долларов. Мировая бойня унесла 10 миллионов лучших человеческих жизней под Верденом, в Закарпатье, на Марне и Соме. Германия предложила перемирие, захватив пол Европы. Однако, Америка кредитовала Англию. К концу войны она была должна Соединенным Штатам более 8 миллиардов фунтов стерлингов. Для сравнения отметим, что совокупные затраты Великобритании на постройку самого сильного в мире флота дредноутов в 1907 - 1914 гг. не превышали 50 миллионов фунтов. Англия кредитовала Францию, Франция кредитовала Россию, за кредиты надо было платить. При этом в кредитах Германии во время войны было отказано. На Парижской Мирной Конференции весной 1919 года главным плательщиком лидеры "большой четверки" в лице премьер-министра Великобритании Дэвида Ллойда Джорджа, президента Франции Жоржа Клемансо, американского президента Вудро Вильсона и главы Италии Витторио Орландо назначили Германию, которая не могла возразить из-за разразившийся революции. По договору Германия не могла продавать свои товары по рыночным ценам, чтобы покрыть расходы по репарациям, и, поскольку правительство стало печатать больше необеспеченных денег, стоимость бумажной марки поползла вниз в 1922 году. Рейхсмарка перестала соответствовать золотому номиналу, денег оказалось больше чем имеющегося в наличии золота. Чтобы избежать гиперинфляции тогдашний президент рейхсбанка Шахт начал постепенно сокращать объем находившихся в обороте денег. Образовался дефицит денег, который привел к повышению процентных ставок за кредит, в результате уменьшились капиталовложения в производство, стали сокращаться производство и торговля, далее банкротство фирм, значительный рост безработицы. Когда Германия не смогла в дальнейшем вносить военные платежи, французская армия вошла на ее территорию и захватила индустриальный район Рур, где находились крупные рудники и самые важные железные дороги. К концу 1922 года цены превышали довоенный уровень в 1475 раз, а вскоре перевалили за один триллион от первоначального уровня. Менее чем за 2 года - с 1922 по 1923 год цена немецкой почтовой марки увеличилась с 20 пфеннингов до 500 миллиардов марок! Ростовщики повысили процентные ставки до 35 процентов в день! К 15 ноября 1923 года на пике инфляции американский доллар стоил 4,2 триллиона марок. Германия стала центром заключения коммерческих сделок для любого, кто имел доллары, фунты или твердую валюту. Уровень рождаемости в стране упал, уровень смертности, особенно детской, вырос до 21 процента, увеличилось число самоубийств среди взрослого населения.

 Интересное свидетельство оставил знаменитый русский певец Александр Вертинский. В книге его воспоминаний «Дорогой длинною», на стр.175 читаем о Германии 20-х годов: “Приблизительно в этом же 1923-м или 1924-м году началась инфляция. Это была жуткая картина послевоенной экономической катастрофы. Немецкая марка катилась вниз с молниеносной быстротой. Настоящий «блиц-крах» Германии! Удержать ее не могли никакие силы, ни земные, ни небесные.

Немцы окончательно растерялись. Началась паника. Массовые самоубийства охватили Германию. Ловкие спекулянты скупали дома целыми кварталами, и немцы, как слепые, продавали их за ничего не стоящие миллионы, которые через несколько дней оказывались простыми бумажками. Огромные универсальные магазины, такие, как «Ка-Де-Ве», например, оказывались очищенными от товаров в одно утро. А к вечеру марка падала вниз на сто пунктов, и то, что было продано магазином за сто марок, нельзя было уже купить за тысячу. Пока немецкое сознание переваривало все это, тысячи людей, главным образом иностранцев, конечно, заработали безумные деньги. Один только мой знакомый, одесский коммерсант Илья Гепнер, имевший в кармане всего-навсего одну тысячу американских долларов, умудрился купить шесть домов и огромный «Луна-Парк» в Берлине.

Когда немцы, наконец, поняли, в чем дело, было уже поздно. Три четверти из них были разорены. Так начались первые годы их послевоенного существования. Берлин был весь покрыт сетью маленьких киосков, напоминавших лимонадные будочки. Из крошечных окошечек видны были только руки. Иногда это были большие, волосатые, иногда сухие, жилистые, часто смуглые. Над будочками красовалась надпись: «Вексельштубе». Это были менялки. Лавочки, где торговали деньгами. Потные, запыхавшиеся люди подлетали к окошечку, хрипло бросали несколько слов, из маленьких и больших чемоданчиков выбрасывали на прилавок целые кучи денег, перевязанных в пачки, и получали в обмен зеленые американские доллары. Или наоборот, разменяв одну десятидолларовую бумажку, получали из окошечка целый чемодан марок.

Знаменитый петербургский спекулянт, «банкир» Дмитрий Рубинштейн говорил мне с отеческой нежностью в голосе: “Хотите посмотреть моего ребенка?”. Особого желания у меня не было. Но, чтобы не огорчать отца, я согласился. Мы стояли около сквера. “Ваш ребенок здесь?” - спросил я, указывая на толпу игравших детей. Рубинштейн снисходительно улыбнулся. “ О, нет. Он у меня уже большой. Ему уже семнадцать лет. Это будущий гений. Да. Чтобы вы знали! Сегодня день его рождения. Я подарил ему это...- Он указал рукой на деревянный киоск с надписью «Вексельштубе».
– Пусть ребенок приучается. У него такие способности! Скоро отца за пояс заткнет! ...”

Мы подошли к менялке. Оттуда выглядывало жирное молочно-розовое лицо, напоминавшее свежераспаренный человеческий зад. Пухлые руки с обкусанными ногтями лежали на прилавке. Плотоядный чувственный рот снисходительно улыбался. “Уходи, уходи, папаша. Ты мне мешаешь работать!” - строго прикрикнул на отца «ребенок». Мы отошли на цыпочках в благоговейном молчании...”

Дж.Г. Уэллс назвал ситуацию в Германии того времени «массовыми экономическими убийствами». В раз обнищавшее население стало требовать радикальных изменений в обществе, а далее появился на политической сцене Гитлер. Экономическое крушение Германии и огромное финансовое и психологическое бремя, которое легло на средний и рабочий класс проложили дорогу фашизму.

«Какое же это безумие, когда немецкий народ вложил в свою войну 150 миллиардов, сам себе за это наобещал платить проценты в размере 7,5 миллиардов и теперь ощущает себя в изначально предсказуемом неловком положении, отнимая у себя эти 7,5 миллиардов в форме фантастических налогов!»,- писал Готтфрид Федер в “Манифесте к сломлению кабалы процентов”

 Национал-социалистская рабочей партия Германии приняла 24 февраля 1920 года программу из 25 пунктов, где главным пунктом выступало требование «уничтожение процентной кабалы». Немецкие промышленники самостоятельно начали активное кредитование военного производства под залог богатства, которое будет награблено в будущей войне. В 1939 году Гитлер начал отдавать эти кредиты.

 Провидцем последствий разрушительных действий процентной экономики выступил Сильвио Гезель. Он написал в 20- х годах издателю берлинской газеты «Цайтунг ам миттаг» письмо следующего содержания: «Несмотря на то, что народы дают священную клятву заклеймить войну на все времена, несмотря на призыв миллионов «Нет войне!», вопреки всем надеждам на лучшее будущее я должен сказать: если нынешняя денежная система сохранит процентное хозяйство, то я решусь утверждать уже сегодня, что не пройдет и 25 лет, и мы будем стоять перед лицом новой, еще более разрушительной войны. Я очень отчетливо вижу развитие событий. Сегодняшний уровень техники позволит экономике быстро достигнуть наивысшей производительности. Несмотря на значительные потери в войне, будет происходить быстрое образование капиталов, которые вследствие избыточности предложения снизят проценты. Тогда деньги будут изъяты из обращения. Это приведет к сокращению промышленного производства, на улицы будут выброшены армии безработных... В недовольных массах пробудятся дикие, революционные настроения, снова пробьются ядовитые ростки сверхнационализма. Ни одна страна не сможет понять другую, и финалом может стать только война».

 Международные банкиры во время как Первой, так и Второй мировой войны наживались не только за счет получения выгодных контрактов, но и за счет предоставления правительствам воюющих держав больших кредитов, усиливая тем самым их финансовую зависимость. Так, в результате Второй мировой войны долг США вырос с 43 млрд. долл. в 1940 г. до 257 млрд. долл. в 1950 г. (увеличение на 598%). За тот же период долг Японии увеличился на 1348%, Франции - на 583%, Канады - на 417%. "Знание - Власть!", № 7 (132), 2001 г.