Чтение онлайн

Но, может быть, это были Шантарские острова, как утверждает Г. Левкин? Или острова Чкалова и Байдукова, как считает В. Тураев? Последние всегда были густо заселены нивхами и вполне могли ими оказаться. Шантарские острова как постоянное место проживания нивхов исключает и трезвая логика и утверждение этнографа Б.О.

Долгих о том, что крайним северным поселением их на материке был посёлок Коль, и сведения об этом же от Л.И. Шренка, и записи в ясачных книгах первопроходцев В.Д. Пояркова и О.С. Кузнеца, и другие факты.

Второй ключ к разгадке находится во фразе из текста: «А сказывали те тунгусы, что от них морем до тех бородатых людей недалече». Г. Левкин считает, что «те тунгусы» – это тунгусы пленённого князя. И они же не пошли к ним морем за безлюдством и за голодом… Но, во-первых,

Левкин не заметил, что тунгусами Н. Колобов называл и гиляков, на что уже было обращено внимание, а во-вторых, под словом «они», как уже доказано, подразумевались казаки, а не тунгусы.

Так что именно нивхи сказывали, что до бородатых людей недалеча, и именно казаки не пошли к ним морем. А к даурам морем не дойти, они ведь жили на реке – Зее. Вот здесь и становится понятно, что гиляки имели ввиду не дауров, а бородатых айнов, о которых, видимо, спрашивали у них казаки. И было до них недалеко, т. к. жили они на Сахалине. Это подтверждает и часть текста другого документа под названием: «Расспросные речи И.Ю. Москвитина и Д.Е. Копылова» (за 1645 г.). В нём говорится о том же: «А морем шли с вожжами подле берег к гиляцкой орде к островам. И как немного островов гиляцкой орды не дошли за днище и выжли на берег и грешной мерой у них ушёл вож (проводник) и оне Ивашко со товарищи после вожжа до островов дошли. И гиляцкая земля объявилась и дымы оказались, и они без вожжа в неё идти не смели, потому, что люди многие, и их голод изнял, и начали есть траву, и оне от голоду воротились назад. И пришли к речке и изымали мужика тунгуса (гиляка), и тому тунгусу стали сказывать про островы, где оне, Ивашко со товарищи были. И тот тунгус им говорил, что были они тут, где гиляцкая орда, от коих островов воротились. И тот же тунгус сказывал им, за тем де островом пала в море река Омур».

Этот отрывок текста подтверждает, что именно казаки доходили до островов гиляцкой орды (основного густонаселённого района Амура), а не ульинские тунгусы, которые не стали бы «изымать» своего же тунгуса и к тому же «могли плавать по морю» только на оленях. Но о каких же островах или острове, за которым пала река в море, идёт речь? Им мог быть и остров Байдукова. Именно за ним расположено устье Амура, если двигаться по морю с Севера, но только не Сахалин – он расположен перед устьем.

Но есть ещё одна удивительная фраза в расспросных речах Колобова, о которую сломано много копий современных кабинетных исследователей: «А то де амурское устье они видели через кошку». Видели именно казаки (они), а не тунгусы (по Левкину). Но что значит – «через кошку»? Понятно, что речь идёт о какой-то амурской косе. И здесь фантазия учёных работала бурно. Предлагалась и Петровская коса, и мифические косы, образующиеся в устье во время отлива, и даже, вы не поверите, мыс Кошка в г. Николаевске-на-Амуре. Это кажется невероятным, но Б.П. Полевой на этом настаивал и даже ходил на этот мыс в РЭБ флота, будучи в городе в 1990 году, но устья Амура с него не увидел и был этим очень огорчён. Наверно интуиция учёного подсказывала ему, что кошка должна быть где-то здесь. Он и не подозревал, что находится в одном шаге от подтверждения своей догадки. Но чтобы его сделать, нужно, очевидно, быть местным жителем, знакомым с берегами лимана.

Дело в том, что такая «кошка» действительно есть в амурском лимане, и называется она мыс Вассэ (Астрохановский мыс). Отсюда открывается великолепный вид на амурское устье и видны ворота Амура в Татарский пролив – окончание обоих берегов реки (мыс Петах и мыс Пронге). Это и есть устье. Его видно и с самого мыса Вассэ, и из лодки, если находиться немного выше, что, по-видимому, и определило фразу Колобова: «А то устье видели через кошку». Если отступить в любую сторону на 300–400 метров от середины мыса, теряется из виду одна из сторон устья, что можно уточнить по карте лимана. Ни с какой другой позиции – перед устьем со стороны Сахалина или при входе в устье со стороны моря – слева или справа – его увидеть нельзя. Оно ничем не будет отличаться от залива. Таким образом, только войдя в реку, можно увидеть его, что казаки и сделали.

А островами, которые они проходили, были не только острова Чкалова и Байдукова, но и Большой и Малый, Оремиф, расположенный в центре устья. Но, скорее всего, главную роль в их повороте назад сыграл остров Воспри, расположенный несколько выше «кошки» – мыса Вассэ. Именно он стоит как «шлагбаум» посередине Амура, и обойти его стороной без опасности столкновения с аборигенами трудно. Здесь при повороте назад через кошку казаки и увидели устье Амура. Остров Воспри лежит против с. Красное, так что можно считать, что москвитинцы находились напротив его и на траверзе места будущего г. Николаевска-на-Амуре.

Есть и ещё одна несуразица в критике Г. Левкина. Он указал геодезическую формулу, по которой, учитывая шарообразность Земли, определяется видимость между двумя точками: D км.= 3, 85 х (HI +Н2), где D – расстояние в километрах между двумя точками, с одной из которых нужно увидеть другую; Н1 и Н2 – высоты точек в метрах над поверхностью моря. Высота коча с учётом роста человека равна 4 метрам. Подставляя эти значения в формулу, он получил 15,4 км. Как он это получил, ведь на самом деле получается 30,8 км.? Видимо, Левкин поделил результат ещё на два. Но зачем? Именно с расстояния 30,8 км. можно видеть Сахалин, так как оно между берегами островов – Сахалином и Байдукова составляет всего 25 километров. Каждый, кто бывал на о. Байдукова, в том числе и я, в хорошую погоду приходит на берег посмотреть на Сахалин и видят скалы его берега. Видели их, наверняка, и казаки И. Москвитина. Первооткрывателями Сахалина их за это, очевидно, трудно назвать, но Амур они уж точно открыли.

Летом 1643 года В.Д. Поярков в сопровождении 130 промышленных людей и казаков отправился в поход из Якутска. Инструкция воеводы П.П. Головина предписывала ему поставить острог на реке Зее, привести аборигенов под высокую государеву руку, а затем идти на реку Шилку (Амур) для прииска серебряной руды, в которой очень нуждалось государство. При найденном месторождении серебра поставить острог и из этих мест «до перемены не выходить».

В 1643–1644 годах отряд поднялся по рекам Лене, Алдану, Учуру и Гоному, перевалив Становой хребет, зимовал на Зее. Серебряной руды он не нашёл, и в связи с враждебным отношением иноземцев закрепиться здесь не удалось. В этот период Поярков потерял 50 человек в боях и от голода, безрассудно отправившись налегке с частью отряда на Зею, оставив продуктовые припасы за 200 км. до хребта. В отряде отмечались случаи людоедства. Так трагически начался этот поход.

Стремясь реабилитироваться за понесенные потери и в связи с невозможностью выполнения предписания воеводы Якутска, Поярков изменил цель похода и направил отряд проведать путь к Охотскому морю. В отряде у него был участник похода И.Ю. Москвитина – Семён Чистой, знавший путь с устья Амура к реке Улье и от неё – обратно до Якутска. Спустившись вниз по Зее, Поярков вышел на Амур и сплыл к его низовью, где в 1644–1645 годах зимовал в нивхской земле. Весной 1645 года он вышел в Охотское море и к концу лета достиг Ульи, где вновь зимовал, но предварительно отправил в Якутск с несколькими казаками путевые документы. По свидетельству одного из участников этой команды, они утопили документы в одной из горных речек.

Таким образом, все рассказы участников экспедиции и самого руководителя являются послесловием к их походу, которое иногда даёт повод к двоякому толкованию этой длительной, трагической, но выдающейся экспедиции. Сильная воля Пояркова довела этот поход до логического завершения, исходя из сложившихся обстоятельств. Остаётся лишь удивляться, что она не исчезла бесследно.

Как считал археолог А.Р. Артемьев, благодаря существованию письменных источников, известны названия практически всех острогов и зимовий, созданных на путях проникновения русских на Дальний Восток. Сложнее обстоит дело с хронологией их возведения и особенно неважно – с географической локализацией этих памятников. Решающее слово, по его мнению, здесь остаётся за археологией.

Но определить местоположение зимовки отряда В.Д. Пояркова в низовье Амура археологическими методами невозможно. Пребывание казаков на берегу реки в течение одной зимы не оставило следов, тем более, что в предполагаемом месте зимовки в течение многих лет производилась большая хозяйственная деятельность. Здесь располагалось русское село Большемихайловское, которое к настоящему времени тоже исчезло.

Остаётся только один метод познания – логическое рассуждение, сопоставление фактов из различных источников, учёт военно-стратегической и экономической выгоды выбора места зимовки. На этой основе можно создать более или менее достоверное доказательство описательного характера.

Известно, что отряд Пояркова зимовал в земле гиляков в 1644–1645 годах. Весной поярковцы приделали к своим дощаникам дополнительные борта и пошли в море. О своей зимовке на Амуре Поярков сообщал следующее: «А на усть Амура реки зимовали и божиею милостью и государским счастьем гиляцких амонатов поймал трё человек: Сельдюгу, да Килему, да Котюгу Доскины. А в расспросе ему, Василию, сказали: Сельдюга – 2 улуса. Мингальском – 100 человек, Гогудинском – 150 человек. Килема, у него Оночинского улусу, в нём – 200 человек. А Котюга Доскины сказал: у отца, Доскины, 5 улусов Калгуйские, в них 250 человек, да подле них иные улусы живут, чагодальцы, мужик Чеготот Сенбурак, а у него 4 улуса, а людей в них 300 человек. Кульца улус, а в нём князец Муготтел, а у него 40 человек, да того же улусу у Рыгана 30 человек, да Тактинского улусу князец Узиму, у него 100 человек. А с них, аманатов, взял 12 сороков соболей и шесть шуб собольих, и тех аманатов с собой в Якутский острог привёз».