Чтение онлайн

Барракуда замолчал.

Ивар сидел, подобрав колени к подбородку, слушая, как шуршит воздух в невидимых вентиляционных шахтах. Ему казалось, что Камень за его спиной не просто нагрелся от человеческого прикосновения, но источает тепло сам по себе.

Тогда он не выдержал и спросил:

– А почему – себе на горе? Камень отомстил?

Барракуда поднял глаза:

– А ты веришь? Что Камень может отомстить?

Ивар молчал, сбитый с толку. Потом вспомнил свое видение – и пробормотал едва слышно:

– Верю… наверное.

Барракуда вдруг улыбнулся – не так, как обычно, не насмешливо, а просто улыбнулся, Ивар даже удивился – надо же, и на человека похож…

– И я верю, – сказал Барракуда уже серьезно. – Но только в той истории… Отомстил не Камень.

Ивар захлопал глазами, пытаясь собрать воедино внезапно разбежавшиеся догадки.

– Да, – продолжал Барракуда. – Осквернивший был наказан так, как велит того Закон. А свершившего наказание арестовали… Тоже по закону – по закону Города… – выпуклые глаза уставились на Ивара вопросительно, будто ожидая возражений. Ивар проглотил слюну и смолчал.

– Но по Закону рода тот, кто свершил наказание, был невиновен. Тигарды насильно вырвали его из рук правосудия и укрывали… Укрывали годами, становились сообщниками, преступниками, отщепенцами… Потому что жили в согласии с Законом рода. Потому что помнили традиции предков… По-твоему, это смешно?!

Он вдруг подался вперед, захлебнувшись от внезапной ярости, и в глазах у него вспыхнули злые желтые огоньки; отшатнувшись, Ивар с ужасом заметил пену, выступившую в углах длинного рта.

– По-твоему, это глупо?!

Ивару сделалось страшно до судороги. Барракуда несколько секунд сверлил его взглядом, потом откинулся назад, оперся руками о пол. Сказал совершенно спокойно:

– Все это длилось много лет… Твой теперешний собеседник из шкуры лез вон, устраивал какое-то подполье, делал тысячу глупостей, сидел в тюрьме, между прочим, и довольно долго… Чего ради?.. Ивар, этот Камень, у которого ты сидишь… Последний из оставшихся Камней. Мы привезли его сюда… Это называется «святыня». Не имеющая никакой утилитарной функции, совершенно бесполезная вещь. Ты слышал, как говорят – «клянусь святыней»?

Ивару и самому случалось так говорить. Но он, конечно, не имел в виду никаких камней.

– Ивар… Я говорю неясно. Паршивый из меня педагог, но ты хоть чуть-чуть… понял?..

Ивар открыл было рот – но в тот же момент оба вздрогнули от пронзительного, сверлящего писка. Барракуда дернул рукав – на белом браслете пульсировал зеленый огонек.

– Да, – Барракуда поднес браслет к щеке.

Ивар не мог разобрать слов – только голос, незнакомый, быстрый, напряженный. Лицо Барракуды сделалось жестким. Как камень.

– Давайте посадку, – пробормотал он сквозь зубы. – А мальчик будет со мной.

Незнакомый старик вошел в зал, сопровождаемый двумя угрюмыми мужчинами, настороженными, как конвоиры. О чем-то отрывисто распорядился Барракуда – прошла минута, прежде чем Ивар понял, что стоит перед собственным отцом.

Старик, безусловно, когда-то был Командором Оновым; Ивар узнал бы отца в любом обличье – пусть седая щетина, пусть проваленные воспаленные глаза, пусть наполовину поредевшие волосы… Но стоящий перед ним человек уже не был Командором. Некогда испепеляющие глаза его утратили и волю, и властность – остались страх и мольба.

Ивар глядел в эти затравленные глаза, и сквозь шум в ушах до него доносились обрывки фраз:

– Один… Я прилетел один… Я безоружен…

– …снова?

Глухой голос Генерала:

– Барракуда… недопустимо…

Желтый огонек на дне выпуклых глаз:

– Я неясно объяснил?!

Да, Генерал не хотел оставлять наедине Барракуду, Ивара и Онова; Барракуда резко одернул его, и тогда они ушли, оглядываясь – угрюмый Генерал, конвоиры, изгнанная из-за пульта Милица, еще кто-то, кого Ивар не успел увидеть…

Отец перевел дыхание. Он дышал тяжело, как после долгого бега, или – Ивар вздрогнул – как тогда в невесомости, в полумраке, в обнаженном трепещущем клубке… Он поспешил прогнать воспоминание. Уничтожить. Стереть.

– Ивар…

Вместо того чтобы обрадоваться встрече с отцом, он испугался.

– Ивар, сынок…

В голосе Онова скользнула нотка, от которой на голове у Ивара зашевелились волосы. Онов медленно повернул к Барракуде серое старческое лицо:

– Слушай, Коваль… Я пришел… За своим мальчиком. За своим единственным сыном…

Барракуда понял сразу – Ивар услышал, как он со свистом втягивает воздух.

– За своим единственным сыном…

Ивар еще не понимал.

– Я… Своей рукой погубил своего…. Саня умер час назад… Саня…

В сознании Ивара будто некрепко защелкнулась щеколда, запрещающая понимать слова отца и по-настоящему верить в них. Нет, спокойно сказал он себе. Так не бывает. Я не слышу. Не слышу.

– Коваль… Я привез тебе заложника. Лучших, чем я, заложников тебе не сыскать… Тебе будет все. Все, и даже больше. Мы отдадим тебе все… А ты отдай мне сына. Отдай! Ничего не осталось. Возьми Город на разграбление… Отдай мне моего сына!..

Ивар задрожал. На его глазах отец метался, как заглоченная капканом жертва; на глазах сына он молил врага о помиловании – о чем-то большем, нежели просто дарованная жизнь.

– Ты получишь… все. Никто не станет преследовать тебя. Этот мальчик дороже, чем… Возьми меня заложником. Отпусти его.

Голос отца шелестел, как струйка песка на дне вентиляционной шахты.

– Я потерял одного сына… Я не могу потерять другого…

Саня, подумал Ивар. Опасно заскрипела щеколда, он поспешил глубоко вдохнуть и сказать себе как можно тверже: нет.

– Нет, – шепотом сказал Барракуда. – Я не могу, Онов… За моей спиной люди, я не могу рисковать… Ты – плохой заложник. Я уважаю твое желание пожертвовать собой – но не с моей помощью, Онов.

Командор молчал; казалось, что он не в состоянии понять обращенные к нему слова.

– Ребенку ничего не грозит, – сказал Барракуда громче. – Ему ничего не грозит, если ты исполнишь обещание…

– Я исполню обещание… – эхом отозвался Онов.

– …и получишь ребенка обратно. Если я отдам его сейчас… Никакое честное слово не защитит тигардов.