Чтение онлайн

– Через несколько часов, – начал Барракуда с внезапной хрипотцой, – Никола скажет мне «да» или «нет»… Если «да», если наша машина на что-то годится – тогда немедленный старт… Если «нет»… Будем ждать связи. Они обязательно выйдут на связь, потому что истекает срок ультима…

– Они уже на связи, – ровно сказала Милица.

Ивар увидел, что держит Барракуду за руку. Нервно, мертвой хваткой.

Щелкнул, наливаясь жизнью, зеркальный экран. Ивар заставил себя поднять голову – и обомлел. Никакой Регины не было в кадре; все пространство от пола до потолка занимало бесстрастное, надменное лицо Командора Онова.

Командор постарел на десять лет. Исхудавшее лицо избороздили непривычные Ивару морщины, сменили цвет редеющие волосы и непривычно глубоко провалились глаза – но это были спокойные глаза сильного человека, и впалые щеки оказались тщательно, безукоризненно выбриты. Это был новый отец – но это был безусловно он, и тогда Ивар понял, что кошмар наконец закончился.

– Что ж… – медленно проговорил Командор. – Думаю, Поселок принял решение?

– Срок ультиматума истекает через два часа, – любезно напомнил Барракуда. Командор кивнул:

– Я знаю… Однако через два часа на разговоры уже не останется времени. Я слушаю вас, Коваль.

Ивар ощутил, как дрогнула рука Барракуды на его плече. Чуть-чуть дрогнула.

– Наш ответ остается прежним. Вы отказываетесь от штурма – или гибнет мальчик.

Зал за спиной Барракуды молчал. Не просто тишина – глубокое, болезненное безмолвие.

Командор Онов сделал паузу. Помолчал, изучая замерших в ожидании тигардов; начал негромко, тем же ровным бесстрастным голосом:

– Соображения высшего порядка, и прежде всего соображения безопасности Города, заставляют меня отдать приказ о штурме. Через сто двадцать минут удар будет нанесен. Больше – никаких переговоров, но капитуляция поселка будет принята. Это все.

Безмолвие. Безличие. Ивар, улыбаясь, смотрел в огромное, на всю стену, лицо отца, и кто-то внутри головы возмущенно твердил: улыбка неуместна. Сожми губы, улыбка неуместна, это неправильно!..

Рука Барракуды медленно выпустила его плечо. Ивару сразу же показалось, что он чего-то лишился – чего-то важного… Поддержки, что ли?

Безмолвие. Гнетущая тишина. Командор Онов теперь смотрел на сына – на Ивара, и только на него. Под этим взглядом с Иварового лица сползла улыбка – и он вдруг почувствовал приступ стыда. Все эти люди смотрят на него, и каждый думает: вот мальчик, от которого отказались во имя высших интересов. Вот мальчик, сын отца, принесшего сына в жертву принципам.

– Ивар, – сказал Командор Онов. – Без тебя я не стану жить.

Безмолвие. Ивару захотелось отвернуться – но глаза отца вдруг сделались больными и умоляющими. Кто знает, что он хотел сказать – прости, не могу иначе, не могу, долг, может быть, суждено увидеться, твоя мать, ты так похож на свою мать, Саня, нет уже Сани, не могу иначе, долг, прощай…

И, не в силах выносить больного кричащего взгляда, Ивар пробормотал примирительно:

– Нет, ничего… Конечно…

Экран пошел гаснуть – глаза отца таяли, таяли, и экран обернулся огромным вогнутым зеркалом, в котором застыла обмеревшая толпа; Ивар успел прошептать что-то вдогонку уходящему отцу, когда всеобщее оцепенение прорвалось грохотом откинутой двери.

На пороге стоял Никола, и лицо его казалось лицом счастливого пьяницы:

– Есть! Есть, р-раздери!.. Машинка прошла тесты, а я что говорил, а?!

Все в той же тишине Милица швырнула в воздух свой обруч с синим камушком. Потом поймала и швырнула опять.

…Сдернутый с места лагерь кочевников. Толпы повозок, ржание лошадей, подобное истеричному смеху, смех, подобный ржанию, горы тряпья на месте опрокинутых шатров, оскаленные белые зубы, веселый кураж на грани паники – и почти осязаемое присутствие близкой возможной смерти. Всеобщее единство на грани коллективного помешательства.

Исход…

Они уносили все, что могли унести, и безжалостно бросали все, что можно было бросить. Из горячечной суматохи этих часов память Ивара сохранила только безымянную руку в перчатке, последовательно расправлявшуюся с безымянным же пультом – все функции в положение «ноль». Мертвечина.

Барракуда оказался запаянным в глухой черный комбинезон с откинутым забралом шлема; на поясе его обнаружилась потертая кобура, и ее содержимое выпирало наружу краем ребристой рукоятки. Рядом с кобурой болтались на цепочке два светлых металлических браслета; Ивар не поверил глазам. Наручники? Или померещилось?

Барракуда рвался на части.

Казалось, десять разных человек мечутся по бывшему Поселку, развороченному, как тело на операционном столе. Барракуда смеялся; он казался довольным и счастливым, он излучал уверенность и силу, и в его присутствии муторные хлопоты накануне неведомого оборачивались почти праздником; потом предводитель тигардов надолго замирал, приникнув к окну встреченного по дороге монитора, и тогда Ивар видел, как по белому подбородку течет струйка крови из прокушенной губы.

В какой-то момент Ивар с Барракудой оказались в самой шахте корабля – Ивар поразился, потому что никогда не видел судов такого класса. Это было-таки грандиозное сооружение – даром что на соплях… Хотя, может быть, и не на таких уж соплях – кустарно, нестандартно, но тест не врет… Если машина прошла тест – ей можно доверить жизнь…

Впрочем, одно прямое попадание в шахту сможет прервать полет еще до начала. Они понимают это – и они идут на это. Надеются… И в суматохе сборов успевают проститься. Огромный вокзал, где пассажиры прощаются не с провожающими – друг с другом…

А потом и суета, и лихорадочная спешка вдруг оборвались; к проему люка полз Черный Камень, снятый с постамента, окруженный множеством предосторожностей, обернутый тончайшей сверхпрочной сеткой. Широкоплечий старик, выполняющий обязанности служителя, шагнул вперед:

– Очистим же наши мысли от сиюминутного, изгоним из помыслов неуверенность и страх, обратимся душей…

На погрузочной площадке собрался, кажется, весь Поселок; плотным кольцом стоя вокруг Камня, люди сосредоточились на своем странном ритуале. Сосредоточились, заставив себя забыть о времени, протекающем сквозь пальцы, приближающем неминуемый штурм, пожирающем шансы на спасение:

– Обратимся душей к святыне… не зная иных мыслей. Не зная суеты…

Стоя рядом с отрешенным Барракудой, Ивар видел, как мучительно борется с собой молодая девушка, стоящая по правую руку от старика; изо всех сил пытается обратиться к святыне – и не может, придавленная знанием об утекающем времени, о недовершенных сборах, о том, что все равно не успеется…

И все они – весть поселок – смотрят на нее и ждут. И текут секунды, отдаляя успех и неминуемо приближая всеобщую гибель. И бледное девушкино лицо делается темно-красным, и на глаза наворачиваются слезы…