Чтение онлайн

Тина-Делла все еще ходила – взад-вперед, неслышно, только ветер метался за спинками кресел.

– Я не знаю, что рассказывать, – сказал я.

– Вы ведь работали… вы проектировали внешность, не так ли? Наверняка – множество заказов… Столь интересная, престижная, ценимая обществом работа…

– У меня возникли личные проблемы, – сказал я, глядя на экран обогревателя. – В семье.

– И вы бросили все…

– Вот именно.

– А… как сложилась судьба детей… людей, которым вы придумали лицо? Сколько их было? Встречались ли вы когда-нибудь?

Тина-Делла прекратила расхаживать и подошла поближе. У меня не было линзы-диагностера, но я и без линзы понимал, что разговор о моем прошлом затеян для нее.

– Все не так просто, – сказал я, ерзая в кресле. – Это ведь не портрет… Каждый проект проходит множество стадий… И успех зависит не столько от программы-внешности, сколько от удачного сочетания ее с программой-темпераментом… и многих сотен других факторов. Во всяком случае, – сказал я тверже, – я бросил свою работу не потому, что потерпел неудачу. Личные причины…

Тина-Делла остановилась рядом и положила руку мне на плечо. Непосредственным детским жестом.

Тан-Глостер выписал из Крепости ученический этюдник и простую кисть. Деллу инструмент вполне устраивал; она по-прежнему уходила сразу же после обеда – и возвращалась в темноте, принося с собой незаконченные – либо уже распечатанные – этюды.

На всех была зелень и голубое небо. Несовершенные технически, ее работы производили на меня странное впечатление: иногда мне казалось, что место, изображенное на той или иной картинке, существует на самом деле.

– У вас поразительная фантазия, – говорил я.

Она смотрела удивленно.

Тем временем пошли дожди. Потоки воды пополам с кислотой заливали камеры внешнего обзора; сидя в гостиной перед обогревателем, Делла беседовала со своей постоялкой, и я час за часом слушал эти беседы, просматривая распечатки Деллиных пейзажей.

Особенно меня поражал один – с белой сиренью; Делла, сроду не видавшая этих цветов, изобразила их удивительно точно. На холмике, в котором с трудом можно было угадать место моей высадки (именно там в день моего приезда меня «отстрелили» с катера), цвели во множестве кусты белой сирени, и между ними, по плечи в белых соцветиях, стояла фигурка человека в скафандре – я узнал тан-Глостера.

Через несколько дней – я видел – Делла снова стояла перед этим холмом, сосредоточенно водила кистью по рисунку, и, когда я увидел распечатку, пульс мой участился – на нем была та же сирень, но отцветающая…

Сидя в кресле перед обогревателем и слушая беседы тина-Деллы с постоялкой, я спрашивал себя в полугрезе-полусне: а что, если там – в мире тина-Деллы – на холмике, где когда-то отпечатались мои подошвы, в самом деле растет белая сирень?

В эти минуты холод большого дома уже не так мучил меня. Возможно, мой организм притерпелся – а возможно, служебное устройство Нелли получило приказ увеличить энергозатраты. А возможно, и то и другое.

Однажды после обеда я спустился в гостиную, чтобы немного посмотреть на экран обогревателя, и застал там Деллу, говорившую сама с собой.

Я не решился войти.

Делла меня не видела. Она сидела в кресле, запрокинув голову, и, полуоткрыв губы, выводила одну последовательность звуков за другой.

Мороз продрал у меня по коже.

Мне показалось, что я падаю, проваливаюсь вглубь белой горящей воронки, и сквозь толщу этого света на меня глядят миллиарды глаз. Что я пролетаю под высокими белыми арками, что яркие лучи простреливают темноту над моей головой, и ужас, который я в тот момент испытал, мог сравниться только с захлестнувшим меня благоговением.

Опомнившись, я прошел через гостиную, остановился перед креслом, к котором сидела моя ученица, опустился перед ней на пол:

– Скажи, что ты… говоришь?

Она долго смотрела на меня, будто собираясь с мыслями.

– Т-ы, – сказала она, с трудом складывая губы, будто с трудом вспоминая, как работает язык. – Ни-ие. Пы-анимаеж.

– Что с вами, тан-Лоуренс? – спросил хозяин за ужином.

Его собственная, без сканера, способность считывать информацию значительно превосходила мое умение скрывать свои чувства. Через полчаса мы сидели в его кабинете; я смотрел в красный экран обогревателя, где металась, появляясь и исчезая, огненная бабочка.

– Что такое колбасные обрезки? – спросил я.

Тан-Глостер поднял бровь:

– Как?

– Колбасные обрезки.

– Идиома, – сказал он, подумав. – Устойчивое сочетание… Это тина-Делла брякнула, да?

Я смутился, подумав, что могу подвести мою ученицу излишней откровенностью с ее отчимом.

– Не беспокойтесь, – тан-Глостер хмыкнул. – Это просто забавный, совершенно невинный образ… И с чего вы взяли, что Делла не доверяет мне?

Иногда общение с ним было сущей мукой.

– Что вы, я только…

– Вы нервничаете. Не надо. Учите ее пользоваться функциями этюдника. И учитесь смотреть на мир… если сумеете.

– Вы разрешите мне взять это… рассмотреть повнимательнее?

На этот раз она использовала печать с дополнительным напылением – листы были тяжелые, будто слюдяные.

Она пропела – тонко, и, как мне показалось, насмешливо. Прижала язык к верхним зубам, будто собираясь что-то выговорить; передумала. Просто кивнула.

Поднявшись к себе, я взял плед и устроился с комфортом; прежде в моей комнате можно было жить только в постели, укрывшись с головой и на полную мощность включив одеяло. Теперь, когда в доме стало теплее, я обнаружил, что в моем распоряжении есть и стол, и кресло-качалка, и лампа-поплавок. Итак, я сел, повесив лампу над левым плечом, укрыл колени пледом и взялся рассматривать последние работы тина-Деллы.

Какой солнечный, какой теплый и светлый день. Какая безмятежная гладь воды; ручей…

Я прикрыл глаза. Солнце дробилось на поверхности воды. Блики прыгали по всей моей темной комнате. В отдалении пели птицы…

Робот-техник в который раз обнаружил неисправный фильтр и заверещал. Нелли так и не исполнило своего обещания и не отключило роботу аудиосигнал.

Я взял следующий рисунок. Иная техника – никаких деталей, смелая игра со светом и тенью, нарочито крупные мазки. По всей видимости, это то самое ущелье, на дне которого находится Медная Аллея. Синеватые тени в изумрудной траве… Два ряда молодых деревьев молодых деревьев – кажется, дубы… Или буки?