Чтение онлайн

– Почему вы не уходите со всеми? – спросил наконец Дым.

– Потому что я не хочу, – шепотом ответила девушка.

Помолчали снова.

– Вы, наверное, хорошая певица, – сказал Дым. – Жаль, что я никогда не слышал, как вы поете.

– Теперь уже и не услышите, – сказала девушка, отводя глаза. – Я больше не пою.

– Записок Арти-Полевого не сохранилось, – сказала сухонькая старушка, вдова великого изобретателя. – То, что говорите вы, с моей точки зрения – великое кощунство… Арти был честнейшим человеком и замечательным ученым. Теперь таких нет… Я уверена, что Арти изобрел маячки, а не нашел идею в старых источниках. Но у меня нет доказательств.

– Спасибо, – сказал Дым. – Прошу прощения.

Старушка осталась одна в огромном, на сто человек доме. Некогда семейство Полевых было многочисленным и славным; теперь старушка осталась одна. Кто погиб, кто бежал в степи, кто ушел с караваном к Хозяевам.

Дым вышел на улицу и долго смотрел в желтоватое, затянутое гарью небо. Где-то горела степь: не то случайно оброненный факел, не то жест отчаяния – погибать, так всем…

Он ушел, незаметно оставив на старушкином столе полпайка брикетной травы.

Глубокой осенью на крышах, в палисадниках и под заборами поднялась бледная, удивленная, сильно опоздавшая трава. Каждый стебель срывали губами и долго катали на языке.

На ободранных афишных тумбах кое-где сохранились плакаты с географическими картами. Дорога через степь, дорога через лес, трижды рассекреченная дорога к Хозяевам.

Дым пережил два покушения – один раз ему на голову бросили кирпич. Другой раз подсыпали яда в бочку с дождевой водой; хранимый не то чертом, не то призраком проклятого Лидера, Дым оба раза успешно выжил.

В том, что оба покушения корни имеют в опустевшем теперь Высоком доме, Дым не сомневался ни на стебель. «Им милее власть» – так, кажется, говорил некто Гаевой, староста свободного поселка.

Волки иногда забредали на улицы – но скоро уходили прочь. Пока не время; придет зима – вот тогда за упрямцев, не пожелавших избрать себе путь спасения, возьмутся и стужа, и голод, и волки…

Умерла вдова Арти-Полевого. Дым помогал ее хоронить.

Несколько раз он наведывался к Лане-Гаевой, бывшей Диве Донне, носил еду ей и ее матери; ему все больше казалось, что Лана радуется его приходу, и вовсе не из-за гостинцев. Шерсть его отросла полностью – совершенно белая, без дымчатого оттенка, за который он получил свое имя; он завел привычку ежедневно расчесываться, отыскал в шкафу комок ароматической смолы и подолгу жевал ее перед каждым визитом к Лане.

Однажды, нажевавшись смолы, он пришел без предупреждения и застал в доме Гаевых молодого парня, почти подростка, тощего, угрюмого, смущенного и настороженного одновременно.

– Познакомьтесь, – пробормотала Лана, – это Люк…

Дым извинился и через несколько минут ушел.

Теперь у него было занятие – он искал клады. Оказалось, многие жители еще в первые дни нашествия припрятали кое-что про запас, а потом в суматохе бегства позабыли.

Дым наведывался на брошенные дворы и очень внимательно, шаг за шагом, изучал землю и пол в поисках тайников. Попадались ящики с консервами, засыпанные погреба с овощами, мешки с зерном и с мукой. Всякий раз Дым делил добычу на равные части и методично, дом за домом, навещал новых и старых знакомых.

К его стуку в дверь – два медленных, два быстрых – привыкли. Заслышав его шаги, вскакивали среди ночи; у Дыма завелось множество горячих друзей, больше, чем за всю его жизнь. Он не обольщался относительно этой дружбы; многие последовали его примеру и занялись кладоискательством, и скоро Дым стал натыкаться на следы кем-то разграбленных тайников.

Запасы опустевшего города подходили к концу. Теперь ели солому из матрасов.

С каждым днем холодало; каждый вечер Дым разжигал на площади костер, благо топлива – деревянного хлама – хватало. И они тянулись к костру как ночные бабочки – последние горожане, не пожелавшие жить свободным стадом в степи, не захотевшие перебраться под защиту Хозяев.

– Первый грех наших предков, – говорил старик, кутаясь в холстину. – Мы – не просто потомки стадных животных… Мы – потомки тех, кто пошли за Лидером. И, стало быть, лидеру доверили свою жизнь и судьбу. Передали ему ответственность…

Старика никто не слушал. Они сидели плечом к плечу – убежавшие от одиночества в своих пустых и просторных домах. Они не нуждались в ораторе, они не собирались похлопывать в такт чьей-то песне; Дым смотрел сквозь костер на Лану-Гаевую, державшую за руку тощего мрачного Люка, и пытался представить, что бы ответили эти ребята его бывшей жене, если бы она (великий Лидер, он забыл ее имя!) вздумала рассказать им о любви и свободе. О дружных больших семьях, где любовь крепнет пропорционально числу супругов…

И еще он думал о том, что стадным животным не нужен, противопоказан разум. Потому что носитель разума – одинок; потому что стадо в душе обязательно вступит в поединок с желанием мыслить, и, вне зависимости от того, что победит, носитель этого поединка будет несчастен.

И еще он радовался, что наконец-то не должен ежедневно, ежечасно выдергивать себя из стада, противопоставлять себя стаду; что наконец-то можно просто сидеть вместе со всеми и делать то же, что делают все.

Смотреть в огонь.

Однажды утром он пошел побродить по промышленным районам – ему пришлось принудить себя. Он говорил себе, что там, среди высоких мертвых корпусов, может найтись новый резерв продовольствия – но путешествие по заводским улочкам было для него сродни тягостной прогулке по кладбищу.

Он так и не дошел до фабричного комплекса, до леса давно не дымящих труб. Бесцельно забрел в инженерную школу, заглянул последовательно в библиотеку, спортзал, классы, нигде не обнаружил ничего, кроме паутины и пыли запустения. Уже собравшись уходить, приоткрыл дверь большой лаборатории – и за ближайшим столиком увидел согбенную фигуру тощего угрюмого Люка.

– Привет, – сказал просто затем, что молча прикрыть дверь было бы глупо и невежливо.

Люк смотрел так, будто его застали за взломом сейфа.

– Я тебе не помешаю, – не то спросил, не то заверил Дым.

– …А выглядишь ты гораздо моложе, – заметил Дым.

– Да, я пораньше пошел в армию, чтобы поскорее поступить в инженерную школу, – сказал Люк. – Когда служил на границе, был техником маячков. Поэтому сразу и приняли… на защитные технологии. Жаль, не успел получить диплом… впрочем, тему мне еще перед нашествием зарубили.

В лаборатории пахло едко и неприятно, но почему-то этот скверный запах напоминал о жизни. О настоящей жизни. Которая кажется бесконечной.

– А я все о вас знаю, – сказал Люк, и Дым улыбнулся его самонадеянности:

– Так уж и все?

– Я знаю, что вы были у Хозяев, – сказал Люк шепотом. – Что вас… остригли, и вы спаслись только случайно, из-за того значка…Я их ненавидел, эти значки. Когда видел их на ком-то, прямо срывать готов был…

– Ревновал?

– Наверное, – сказал, подумав, Люк. – Все говорили, что я поклонник Ланы. А я ее уже тогда любил.