Чтение онлайн

Снестись друг с другом через арену, являвшую собою кипящее поле битвы, Велизарий и Мунд не могли, но, как бывалые воины, сумели удержать своих людей от того, чтобы броситься преследовать мятежников, ограничившись только тем, что собрали своих и построили их тесными рядами на прежнем месте, готовые вновь принять бой, если понадобится.

Велизарий, опершись на меч, огляделся вокруг. Только сейчас он понял, какой страшной ценой оплачен этот бой. Половина комитатов полегла, а из тех, кто уцелел, большинство были изранены, изнурены и ослаблены от потери крови.

— Клянусь святым Михаилом, еще одна такая атака, и не останется никого! — воскликнул он, обращаясь к одному из своих центурионов.

Тот мрачно кивнул и спросил, указывая в направлении сражающихся на арене и скамьях трибун:

— А как быть с этими?

— Не знаю. Это похоже на чудо, — проговорил Велизарий, растягивая слова. — Хотя подозреваю, что благодарить за это чудо нам следует отнюдь не ангелов.

— А кого же?

— Женщину, — вымолвил полководец, но уточнять не стал, сам до конца не понимая, что же все-таки произошло.

По другую сторону арены у Мунда и его герулов дела также обстояли не лучшим образом. Но ни Мунду, ни Велизарию теперь не надо было заботиться об отражении мятежников. Во все глаза они созерцали потрясающее зрелище.

Зверь о ста тысячах голов принялся уничтожать сам себя. Подобно ядовитой гадине, окруженной кольцом огня, которая впивается зубами, источающими отраву, в собственное тело, толпа умерщвляла свою плоть по всему Ипподрому. Синие рубили Зеленых, Зеленые кололи Синих.

Неестественный союз между партиями, который и без того просуществовал дольше, чем в это можно было поверить, распался, и тут же таимая и долго сдерживаемая ярость дала себя знать. Масштабы кровопролития с каждой минутой разрастались. Толпа начисто забыла о воинах у ворот, забыла все свои счеты с правителями империи, забыла о наслаждении грабежами и поджогами — обо всем, кроме лютой ненависти к людям другой цирковой партии, кем бы они ни были. Ничтожность причины этого столкновения только подчеркивала ужас этой безумной бойни, разворачивавшейся среди обрызганных дымящейся кровью мраморных скамей.

Даже ветеранам Мунда и Велизария, закаленным воинам, привыкшим к любым жестокостям, становилось не по себе. Спустя полчаса, убедившись, что находиться здесь им больше незачем, оба отряда отошли ко дворцу: комитаты через ворота Гормизд, герулы — через ворота Халк, унося с собой раненых — тех, которых еще можно было выходить. Но толпе, безумствующей в самоистреблении, до них не было никакого дела.

И долго еще после ухода воинов не стихало эхо воплей на Ипподроме, и леденящий кровь гул этот разносился далеко по городу и хорошо был слышен во дворце.

Не умолкал он до поздней ночи. А когда на следующее утро Велизарий выслал лазутчиков и те проникли на огромную арену, там их встретила кошмарная картина. Трибуны до самых верхних рядов чернели телами мертвых и умирающих. Нижние ряды, ближе к Воротам Смерти, оказались полностью завалены трупами, утыканными оперенными стрелами, — именно по этим рядам лучники Велизария нанесли первый смертоносный удар. А перед самыми воротами, где комитаты и герулы немалое время отражали бурный натиск обезумевшей толпы, также высились груды тел. По всей арене песок был окровавлен и усеян телами. Трупы валялись даже в кафисме императора — не оставалось ни одного угла, где бы не схлестнулись между собою Синие и Зеленые. Иные, даже с ножом в теле, из последних сил вгрызались зубами в глотки врагов, увлекая тех за собою в мир теней.

Когда впоследствии Ипподром очищали от останков, то нередко среди них опознавали многих видных граждан Константинополя. Сергий, изменник-эскувит, был сражен стрелой, угодившей ему в горло. Среди погибших оказались Друб и Помпилий, вожди-демархи Синих и Зеленых, а рядом с ними лежали многие из их ближайших приспешников. Были обнаружены также тела некоторых сенаторов, патрициев и даже евнухов и священнослужителей, примкнувших к мятежникам.

Значительным оказалось также и число обнаруженных здесь туник с широкими рукавами. С того дня ювенты Алкиноя прекратили существование, д немногие уцелевшие никогда впоследствии не надевали этих одежд, помышляя лишь о том, чтобы их прошлое было забыто навсегда.

Говорили, что на Ипподроме полегло в тот день свыше тридцати тысяч человек.

А в истории никогда более не случалось, чтобы мятеж черни сам себя подавил в беспощадной оргии самоистребления.

Феодора, стоя возле развалин церкви Святого Стефана после того, как Велизарий и Мунд отправились на свою безнадежную вылазку, вновь мучительно ощутила беспомощность. своего пола. О, почему она не может оказаться в самой гуще событий, почему всегда остается только ждать, как повернется дело?

В последовавший затем напряженный и страшный час она не находила себе места, пристально вглядываясь в грозно темнеющую громаду Ипподрома и пытаясь по шуму и выкрикам догадаться, что же там происходит.

Она слышала, как толпа, мерно скандировавшая «Ника!», вдруг разразилась криками: «Слава Ипатию! Многая лета!», а затем изумленно загудела и наконец взорвалась воплем ненависти — комитаты разрядили свои луки. Феодора отчетливо различала все изменения в шуме Ипподрома, хотя и не всегда знала, что они означают. Вскоре прокатился страшный и продолжительный рев — толпа набросилась на отряды Велизария и Мунда, а далее он стал еще более могучим, в нем выделялись неистовые крики, брань, смертные вопли, стоны, которые становились все громче и многочисленнее…

Феодора взглянула на Юстиниана. Император стоял, закрыв глаза и опустив голову, в суровой рясе монаха, опоясанный веревкой и босой, хотя монахи обычно носили сандалии из сыромятной кожи. В руках его были четки, он перебирал кипарисовые шарики, торопливо творя. молитву.

Он и секунды не сомневался в том, что отчаянный удар, который Феодора приказала нанести, не удался. Да она и сама уже готова была поверить, что все пропало. Разве небольшая горстка воинов, которую она послала, сможет устоять против тьмы черни на Ипподроме?

Однако в тот миг, когда шум достиг высшей точки, через двое ворот на территорию дворца вступили комитаты и герулы. Быстрым маршем они приближались с противоположных сторон к сожженной церкви, подле которой стояли Феодора и Юстиниан.

Императрица не могла поверить своим глазам. Вид у воинов был измученный, доспехи измяты, кольчуги изодраны. В крови, хромая и пошатываясь, они шли, неся раненых товарищей.

И тем не менее на побежденных они не походили.

Велизарий, с ног до головы в крови и грязи, с еще не отмякшей после битвы свирепой гримасой на бородатом лице, скомандовал комитатам остановиться, а сам широким и твердым шагом приблизился к Феодоре, сжимая меч в огромной ручище, пал перед нею на колени и положил к ее стопам окровавленный клинок.

— Враги твои, о великолепная, больше не посмеют бунтовать! — произнес он.

— Что же произошло? — спросила она.

— Сброд сцепился со сбродом. Они убивают друг друга. Феодора тяжело вздохнула и содрогнулась.

Значит, вторая часть ее плана — тайные переговоры через Нарсеса — удалась.

На мгновение она сомкнула веки. От одной мысли о продолжающейся кровавой бойне ее замутило, — пусть даже эта сеча, как метла мусорщика, выметет прочь из Константинополя весь этот подлый и жестокий столичный сброд.