Чтение онлайн

Два дня отлеживался Боксер у себя на конюшне. Свиньи прислали ему большую бутылку лекарства, которую они обнаружили в аптечке, и Люцерна давала ему лекарство два раза в день после еды. По вечерам она лежала вместе с ним, развлекая его разговорами, а Бенджамин отгонял от него мух. Боксер утверждал, что не жалеет о случившемся. Если он вполне поправится, то сумеет прожить еще года три, и он предвкушал дни, которые будет мирно проводить в уголке большого пастбища. У него впервые появится время, чтобы учиться и духовно расти. Боксер решил, что остаток своих дней он посвятит изучению остальных букв алфавита.

Но Люцерна и Бенджамин могли проводить с ним лишь нерабочие часы, а фургон приехал за ним в середине дня. Все животные были на прополке свеклы, работая под присмотром свиньи, и вдруг с удивлением увидели Бенджамина, который мчался галопом со стороны строений, крича изо всех сил. Впервые видели они Бенджамина возбужденным, в первый раз видели, как он скачет галопом. "Быстрей! Быстрей!
– кричал он.
– Они увозят Боксера!" Не ожидая разрешения свиньи, животные бросили работу и помчались к строениям. И действительно, во дворе стоял крытый фургон, запряженный парой, бока фургона были покрыты надписями, а на козлах сидел подлого вида человек в круглом котелке.

Животные столпились вокруг фургона. "Будь здоров, Боксер!
– кричали они хором.
– До свидания!"

– Дураки! Дураки!
– закричал Бенджамин, мечась вокруг и роя землю своими маленькими копытами.
– Дураки! Разве вы не видите, что написано на стенке фургона?

Озадаченные животные замолчали, и Мюриэль начала медленно читать по слогам. Но Бенджамин оттолкнул ее, и застывшие в мертвом молчании животные услышали, что он прочел:

– "Альфред Симонс. Живодер и клеевар. Торговля шкурами и наваром из костей". Разве вы не понимаете? Они увозят Боксера на бойню!

Крик ужаса вырвался у животных. Но в этот момент человек ударил своих лошадей кнутом, и фургон покатил со двора. Животные, крича, следовали за ним. Люцерна пробилась вперед. Фургон набирал уже скорость. Люцерна, побуждая свои старые ноги к галопу, тяжко скакала за ним.

– Боксер!
– кричала она.
– Боксер! Боксер! Боксер!!

И в этот момент, словно услыхав наконец крик, шедший извне, Боксер показал нос и глаза в маленькое окошко, прорезанное в задней стене фургона.

– Боксер!
– закричала Люцерна голосом, полным ужаса. Боксер! Боксер! Выходи! Они везут тебя на смерть!

Ее крик подхватили все: - Выходи, Боксер, выходи!

Фургон набирал скорость, постепенно удаляясь от них. Было неясно, понял ли Боксер то, что кричала ему Люцерна. Но вдруг его не стало видно в окне, и раздался грохот копыт, бьющих о стену фургона. Боксер пытался выбраться наружу. Было время, когда несколько ударов его копыт могли бы разнести фургон в щепки. Но прежней силы, увы, у Боксера не было. Через несколько мгновений грохот ослабел, а потом замер совсем. В отчаянии животные воззвали к лошадям, увлекающим фургон прочь.

– Товарищи, товарищи, - кричали животные.
– Не увозите одного из ваших братьев на смерть!

Но глупые скоты, слишком невежественные, чтобы понять происходящее, лишь заложили уши и прибавили ходу. Больше Боксер в окне не появлялся. Слишком поздно кто-то догадался, что можно обогнать фургон и запереть ворота. В следующее мгновение фургон миновал их и исчез за поворотом дороги. Больше животные не видели Боксера.

Три дня спустя было объявлено, что Боксер скончался в Уиллингдонском госпитале, несмотря на величайшую заботу, когда-либо проявляемую по отношению к лошадям. Объявить эту новость пришел Пискун. Он сказал, что присутствовал при последних минутах жизни Боксера.

– Я никогда не видел более трогательного зрелища! объявил Пискун, поднимая копытце, дабы утереть слезу.
– Я был у его ложа до последнего мгновения. Под конец, почти не имея сил говорить, он прошептал мне на ухо, что жалеет о том, что смерть не дает ему увидеть, как будет закончена постройка мельницы. "Вперед, товарищи!
– прошептал он мне. Вперед, во имя Восстания. Да здравствует Ферма Животных! Да здравствует товарищ Наполеон! Наполеон всегда прав". Это были его последние слова, товарищи.

Тут манера Пискуна внезапно переменилась. Он с минуту помолчал, бросая во все стороны подозрительные взгляды. Затем сказал, что до него дошли слухи, будто во время отъезда Боксера была пущена глупая и скверная сплетня. Кто-то, по-видимому, заметил, что на фургоне, увозившем Боксера, было написано "живодер", после чего и сделан легковесный вывод о том, что Боксера увезли на бойню.

– Трудно поверить, - сказал Пискун, - что какое-то животное додумалось до этого. Я уверен, - Пискун задергал хвостиком, покачиваясь из стороны в сторону, - я уверен, что вы слишком хорошо знаете своего возлюбленного Вождя, чтобы думать такое!

Пискун сказал, что на самом деле все объясняется очень просто: фургон раньше принадлежал живодеру, но затем был куплен хирургом-ветеринаром, который просто не успел закрасить имя и звание прежнего владельца. Вот потому и возникла ошибка.

Животные почувствовали огромное облегчение от этого сообщения. А когда Пискун продолжил наглядное описание смертного часа Боксера, его ложа, замечательного ухода за ним, дорогих лекраств, на которые товарищ Наполеон не жалел никаких денег, - последние сомнения исчезли, и скорбь, охватившая их при мысли о смерти товарища, смягчилась от сознания, что умер он счастливым.

Наполеон собственной персоной появился на очередном воскресном митинге и произнес краткую речь, посвященную Боксеру. Оказалось невозможным, сказал он, доставить на ферму для захоронения останки дорогого оплакиваемого товарища, но заказан большой лавровый венок, который и будет помещен на могиле Боксера.

Наполеон закончил свою речь, напомнив изречения Боксера - "Буду работать больше" и "Товарищ Наполеон всегда прав" изречения, которые, как заметил оратор, следует усвоить и принять, как собственные, каждому животному.

В день банкета к дому подкатил большой фургон бакалейщика, из которого выгрузили большой деревянный ящик. Весь вечер неслось из дома громкое пение, затем послышались звуки ссоры и драки, закончившиеся часов около одиннадцати страшным грохотом разбитого стекла. До двенадцати часов следующего дня никто и рыла не показывал из жилого дома. Прошел слух, что свиньи снова раздобыли где-то деньги и купили ящик виски.

Глава 10

Прошли годы. Весна, лето, осень, зима - времена года сменяли друг друга, и краткая жизнь животных уходила быстро. Пришло время, когда не осталось никого, кто помнил время, предшествовавшее Восстанию, исключая разве Люцерну, Бенджамина, ворона Мозеса и нескольких свиней.