Чтение онлайн

Мне так чертовски стыдно быть голой здесь, даже если я знаю, что никто на нас не наткнется. Или… если наткнется, то им же хуже, не так ли? Мой новый трахаль — мощный хищник. Странное чувство гордости наполняет грудь, но я отмахиваюсь от него. Я говорила себе, что использую сегодняшний день, чтобы действительно сесть и подумать, попытаться разобрать свои мысли и понять, что делать дальше.

Похоже, не судьба.

Мы отправляемся на экскурсию.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, обнимая его за плечи.

Он замирает на месте, и шипы на его позвоночнике поднимаются, тыча мне в грудь и живот. Он сдвигает меня на бок спины, но должна сказать, мне не было больно. Мне даже понравилось, как они ощущаются.

Ага. Я официально сошла с ума. Вот что я получаю за насмешки над инопланетными любовными романами Джейн. Это настоящая ирония вселенной.

Я последний человек в мире, который должен быть здесь. У меня большая, любящая семья. У меня свой бизнес. Я люблю свою жизнь. У меня самая лучшая лучшая подруга, которая когда-либо жила. Так что это, блядь, такое? Я уверена, есть женщины, которые хотели бы оказаться на моем месте. Просто так случилось, что я была счастлива на Земле, и мне есть что терять, если я никогда туда не вернусь.

Я сцепляю руки вокруг шеи Абраксаса, и вижу, что он доволен. Он продолжает пытаться заставить меня касаться его больше, исследовать его тело, обниматься, гладить и тереться, и… я не знаю, что об этом думать. Я не из тех, кто когда-либо применил бы к себе слово «обязательство». Слово, которое я бы к себе применила, это СТЖ — слишком тупая, чтобы жить. Вот какая я иногда. Однажды я прыгнула с плотины на мелководье на спор за пять долларов. Сломала ключицу.

Я рассеянно потираю старую рану, пока мы продолжаем идти.

Я чрезвычайно открыта, вся такая сексуальная и голая, и между ног у меня не меньше четырех оргазмов Абраксаса. Это все и на мехах тоже, а ведь он столько сил вложил в стирку.

Он рычит на меня, и я знаю, что он отвечает на мой вопрос на своем языке. Понимает ли он мои слова, я не знаю. Но нахождение здесь с ним без переводчика заставляет меня вспомнить, каким чуждым и странным он казался мне в те первые несколько дней.

Абраксас разгуливает по лесу так, будто он принадлежит ему. Полагаю, учитывая все обстоятельства, так и есть. Кто, блядь, станет связываться с этим парнем? Он даже убил ту агрессивную самку. Он спас меня от съедения. От похищения. Трижды.

Почему-то мои непослушные руки сжимаются чуть крепче вокруг его шеи, и он снова фыркает на меня. Мои соски твердеют как камни, прижимаясь к его спине, и я жалею, что мы не взяли переводчик, чтобы я могла, гм, объяснить ему некоторые особенности моей анатомии — и наоборот.

Не то чтобы… не то чтобы это действительно имело значение. Потому что я, блядь, не могу остаться здесь.

Я стискиваю зубы, и он замирает, словно чувствует внезапную перемену в моем настроении. Я провожу пальцами вниз по, за неимением лучшего слова, гриве на его голове. Издалека она немного похожа на волосы, но вблизи легко увидеть, что она состоит из крошечных шипов, таких же, как у него на спине. Она спускается с головы до лопаток.

Просто гладить его — уже достаточно.

Он снимает меня со спины хвостом и ставит на землю перед собой. Мы стоим лицом к лицу, и мне приходится задирать шею вверх, вверх, вверх, к его лицу. Он кладет обе свои массивные руки мне на голову, и мое сердце подпрыгивает. О боже, нет. Он снова собирается меня поцеловать.

Его язык обводит мой рот, прежде чем раздвинуть губы, лаская мой язык длинными, бархатистыми движениями. Ах, и то, как он держит мою голову, я просто… я не могу с этим парнем. Я толкаю его в грудь, но он не дает мне далеко уйти. Его глаза смотрят так глубоко в мои, что мне кажется, он видит всю ложь и дерьмо, которые я таскаю с собой. Вина захлестывает меня, и я чувствую себя такой тупой задницей, что не знаю, что делать.

В смысле, я часто чувствую себя тупой задницей — я вообще-то всегда немного задница — но это для меня совершенно новый уровень. Словно я вожу этого парня за нос.

— Куда мы идем? — повторяю я, пытаясь изобразить предложение языком тела, которое он все равно не понимает, потому что он не гребаный человек. Он инопланетянин. Он даже не разделяет универсальные вещи вроде плача или смеха.

Хотя с ухмылками у него проблем нет. Потому что, клянусь богом, именно это он и делает, когда проносится мимо меня, снова подхватывая хвостом и сажая на спину. Мы идем через массивные деревья в тишине, лучики солнца целуют лесную подстилку. Я вижу птиц таких цветов, о существовании которых даже не подозревала, улиток, которые светятся, когда Абраксас перешагивает через них, и даже еще одного кийо, который срывается с места, как олень, когда мы его пугаем.

Мой живот урчит, и Абраксас останавливается. Он вырыкивает что-то, что может означать «эй, не волнуйся насчет завтрака, я разберусь». Или, может быть, это просто то, что я хочу, чтобы он сказал. Он снова начинает идти. Через какое-то время он опускается на четвереньки, вытягивая передние когти, и продолжает так. Его анатомия, честно говоря, невероятна — и не только члены — и я удивляюсь, что он так легко может переходить с ходьбы на двух ногах на четыре, словно и то и другое для него естественно.

Я пытаюсь заглянуть ему за бок, чтобы изучить задние ноги. Что-то в том, как они сгибаются, делает это возможным. Мой взгляд скользит вверх к его заднице, видимой, когда он дергает хвостом в ту или иную сторону. Черт. Вот что сказала бы Джейн: «У этого инопланетянина, подруга, задница, достойная награды». И была бы права.

— Я способна ходить, знаешь ли, — говорю я ему, но он игнорирует меня.

Когда я наклоняюсь вперед и хватаюсь за его рога, он рычит на меня с такой свирепостью, что я чуть не кончаю. Клянусь. Прямо у него на спине без всякой стимуляции. Я не могу удержаться и провожу ладонями вверх и вниз по изогнутой длине, собирая эту сладкую липкость на коже. Она ударяет мне в голову, как наркотик, заставляя задуматься где-то на задворках сознания, какая часть моего влечения исходит изнутри, а какая — из-за этих феромонов.

В следующий раз, когда он снимает меня со спины хвостом, меня кладут плашмя на спину и оседлывают.

Я использую липкость на руках, чтобы коснуться своей груди, и он замирает достаточно надолго, чтобы посмотреть, понаблюдать за тем, как я тяну и кручу собственные соски. Мои запястья схвачены его руками-крыльями и прижаты к земле. Другой парой рук он обхватывает тяжесть моих сисек, рыча под нос вещи, которые я каким-то образом распознаю как отдельные слова, даже если не знаю, что они значат.

Я выгибаю бедра навстречу ему, бесстыдная. Мы просто рандомно на земле посреди леса, но… кому какое дело? Здесь никого нет. Прилив дикой свободы пробегает по мне.

Каково это — жить здесь? Я могла бы делать что угодно. Быть кем угодно. Абраксас позаботился бы обо мне, и я бы ни в чем, черт возьми, не нуждалась.

Кроме моей семьи. Кроме стадионных концертов (только не Табби) со светящейся палочкой в руке. Кроме круассанов, которые я пеку только для людей, которых люблю, потому что они слишком хороши, чтобы делить их с надменными богатыми клиентами. Кроме запойного просмотра хорошего ТВ.