Чтение онлайн

«Если этот эксперт что-нибудь напутает, я его убью», – испуганно подумал генерал полиции.

Все ждали, что скажет Дронго. Он оглядел присутствующих и начал свой невеселый монолог.

– Меня попросили приехать сюда и стать главным консультантом по безопасности режиссера Хусейна Мовсани. Я решил принять приглашение. Уже тогда я знал, что охрану нашего уважаемого режиссера обеспечивает одно из лучших подразделений английской контрразведки в лице офицера Стивена Хитченса. И когда я прибыл сюда, то по своим каналам узнал еще много интересного. Оказалось, что за визитом Мовсани пристально следят не только кинематографисты, но и дипломаты, разведчики, контрразведчики, политики, журналисты. Одним словом, его визит превратился в настоящее политическое шоу, через которое мы должны были пройти на этом фестивале.

Но, по моим сведениям, фетва в отношении самого Мовсани была отменена, а денежное вознаграждение уже никто не собирался выплачивать. Однако все это были пока одни слова, ведь приехавшему гостю обеспечивало особую охрану английское государство.

Один из сотрудников посольства сел за спиной Хитченса, чтобы переводить ему слова Дронго. Остальные понимали его без переводчиков.

– Итак, я обратил внимание на некоторые странности поведения приехавшего гостя, – продолжал Дронго. – Он сообщил мне, что знаком с немецким журналистом Питером Зегером только через Интернет. А когда должно было состояться интервью, он вдруг вспомнил, что лично с ним знаком и обо всем договаривался заранее. И я задал себе вопрос, зачем уважаемому режиссеру меня обманывать. Может, потому, что он не хотел выдавать факта своего знакомства с Питером Зегером?

В ночь появления Мовсани и Хитченса в отеле «Европа» здесь находился Питер Зегер. Учитывая, что организаторы кинофестиваля профессионально относились к своим обязанностям, они не афишировали заранее, где будет проживать их гость со своим телохранителем. И тем более не говорили об этом журналистам. Но Питер Зегер узнал об этом каким-то неведомым нам образом. Более того, он находился в отеле не один, а беседовал с человеком, похожим на иранца.

– Откуда вы это знаете? – спросил один из присутствующих заместителей министра внутренних дел.

– Их видел турецкий журналист Омар Лятиф, который сейчас находится в этом зале, – заявил Дронго, – и он рассказал мне об этом. Затем я обратил внимание на желание Мовсани не просто увидеться с Питером Зегером, а провести с ним беседу один на один. И это учитывая то обстоятельство, что в полдень, когда мы поехали на встречу с министром культуры, нашелся фанатик, который выстрелил в Мовсани из обреза. И тогда я спросил себя: кто есть господин Мовсани? Либо он выдающийся человек, которому не страшны никакие угрозы, либо встреча с Питером Зегером настолько важна, что ради нее можно пренебречь вопросами безопасности. Через несколько часов после покушения. А ведь Зегер был ночью с иранцем. Самое поразительное, что встречу с азербайджанским журналистом Мир-Шаином господин Мовсани проводил в присутствии охранника.

– Напрасно он был так уверен в себе. От Мир-Шаина нужно защищаться с помощью трех охранников, – сказал кто-то из чиновников, и все весело рассмеялись.

– Я продолжаю, – сказал Дронго, – еще один интересный факт. Когда Зегер появился в номере Мовсани, он даже не спросил про нас, ведь там нас было трое. Я и двое англичан. Господа Хитченс и Слейтер. Он был абсолютно уверен, что Мовсани выпроводит нас и будет беседовать с ним один на один.

– Мне не понятна ваша позиция, господин Дронго, – строго произнес Мовсани. – К чему вы клоните?

– Сейчас поясню. Итак, они встретились и Мовсани согласился дать интервью. Но на следующий день Зегер снова позвонил Мовсани, и тот был явно расстроен. Это видела Сада Анвар, которая была с ними целый день. Хитченс тоже обратил внимание на поведение своего подопечного, и тот попытался объяснить ему, почему он так волнуется. Не знаю, что именно говорил Мовсани. Но когда они поехали на обед, он, зная тонкости азербайджанской кухни, все время подливал айран своему телохранителю. Явно не привыкший к подобным нагрузкам, Хитченс заперся в своей ванной комнате, простите меня за такие подробности. На это и был расчет Мовсани.

Интересно, что ночью во время банкета я пытался побеседовать с Питером Зегером, но профессиональный журналист, для которого любое интервью, любой разговор могут стать темой для статьи или интервью, наотрез отказался со мной говорить.

Вечером, после приезда, Питер Зегер по договоренности с Мовсани вошел в номер Хитченса. Тот был в ванной комнате и ничего не слышал. Они прошли в номер Мовсани, где между ними, возможно, произошла ссора или размолвка. В какой-то момент нервы Мовсани не выдержали и он, подняв тяжелый торшер, опустил его на голову своего собеседника. Хотя я полагаю, что убийство готовилось заранее.

– Что за чушь? – крикнул Мовсани. – О чем вы говорите?

– Успокойтесь и слушайте дальше. Мовсани нанес удар и вышел через номер Хитченса, закрыв дверь с его стороны. Его собственная дверь оставалась открытой, ведь он думал вернуться уже вместе со мной, чтобы я мог обеспечить ему абсолютное алиби. Но он не рассчитывал на то, что там появятся еще двое свидетелей. Сада Анвар и Омар Лятиф. Мовсани спустился вниз и встретился со мной в баре. Он все время смотрел на часы, рассчитывая, когда лучше подняться.

В это время в его номер вошла Сада Анвар, которую пропустили охранники. Она прошла в ванную и увидела тело убитого. Женщина поняла, что убийство было совершено совсем недавно. Кровь была еще красной. Она забрала свою заколку и ушла, не закрыв дверей. Сразу следом за ней появился Омар Лятиф. В отличие от Сады он не стал входить в спальную комнату. Подождав немного в гостиной и постучавшись в запертую дверь, разделявшую номера, он ушел, но на этот раз закрыл за собой дверь. Когда мы поднялись, раздались якобы крики Питера. У меня, конечно, не идеальный музыкальный слух, но мне показалось, что это кричал не Питер. Очевидно, наш режиссер решил использовать какую-то аппаратуру, спрятанную в своем номере, чтобы обеспечить себя абсолютным алиби. Возможно даже, что таким хитроумным способом он хотел подставить Хитченса. Ведь, услышав крики, Хитченс должен был вбежать в комнату, где произошло убийство, а сразу за ним могли войти и мы. Поэтому он и оставил открытой дверь. Но Омар Лятиф ее закрыл. Я помню, как мы подбежали к дверям и Мовсани дернул ее, уверенный, что она должна быть открыта. Все пошло немного не по плану. Хитченс задержался в ванной больше, чем следовало бы, а дверь оказалась закрытой.

Когда мы подходили в дверям, Мовсани сунул руки в карманы. Я думаю, что там был пульт, с помощью которого он включал свою аппаратуру. Дверь была закрыта, и я видел, как он удивился. Что было потом, вы уже знаете. Мовсани оказался единственным человеком вне подозрений. Но я ведь эксперт по преступности и могу засвидетельствовать, что, когда мы вбежали в спальню, на полу находился убитый человек, кровь которого уже высохла и превратилась в темную корочку. Так не бывает, когда человека убивают несколько секунд назад. Это была ошибка Мовсани.

– Но зачем? Зачем господину Мовсани убивать этого журналиста? – не выдержал Слейтер. – У вас опять какие-то дикие теории, господин Дронго.

– Это не теории. Я полагаю, что Питер Зегер сумел точно выяснить, что режиссер Хусейн Мовсани является вымышленной фигурой в кинематографическом мире. Конечно, он снимал свои фильмы и даже получал премии в номинациях за картины, снятые в молодые годы. Но все это давно прошло. Чтобы привлечь к себе внимание, ему нужен был статус обреченного изгнанника, а здесь ему очень помог один из высших священнослужителей Ирана, который оказался личным врагом их семьи. В ответ на фильм он объявил свою фетву и назначил награду в два миллиона долларов. Но в иранском руководстве отлично сознавали, что второй приговор творческому деятелю, да еще с подобной наградой, окончательно подорвет все шансы Ирана считаться цивилизованным государством. Отменить фетву, вынесенную Салману Рушди, они не могли, ведь ее вынес сам основатель государства Аятолла Хомейни. А вот отменить фетву в отношении Хусейна Мовсани они могли, что и сделали, заодно отменив и награду за его голову. Именно этим объясняется такая смелость нашего друга, решившего приехать на фестиваль в южный город. И его решение – остаться здесь, несмотря на два выстрела из обреза Рагима Велиева, который наверняка не связан ни с какими спецслужбами, а действовал только в силу своего темного подсознания. Мовсани давно готов был к сотрудничеству со своей бывшей родиной и требовал полной отмены всех возможных санкций против него.