Чтение онлайн

— Придумаем что-нибудь, — словно прочитав его мысли, успокоила Мэйр. Краем глаза Себастьян заметил, как она протянула руку, чтобы коснуться его ладони, но тут же отдернула. — Заканчивай рефлексию уже. Добавки хочешь?

— Какой маг откажется от еды? — Себастьян резво протянул тарелку. — Даже если он психованный менталист.

— Особенно если он психованный менталист, — поучительно заметила Мэйр, прежде чем отойти к жаровне. — И да, посуду моешь ты. Труд облагораживает и прочищает мозги.

И то сказать, уж ему-то не помешает прочистить мозги. Да и хоть как-то отблагодарить Мэйр за всё, что та делает.

Глава 20

Последнее утро месяца Херфис выдалось холодным и влажным — в противовес солнечной и по-летнему теплой погоде, что стояла в Западном Пределе последние пару недель. «Тень приходит с моря», — говаривали с умным видом всякие глазастые фейские умники — как будто озвучивали некое божественное откровение, а не прописную истину, для любого синтарийца ясную как день.

Впрочем, сегодня было ощутимо холоднее, чем положено в начале осени. Выйдя из родной лечебницы, Мэйр в раздражении тряхнула головой, натянула капюшон чуть не до самого носа и сунула в карманы пальто мигом замерзшие руки. Перчатки она взять не додумалась. А следовало, учитывая, что даже пруд в её саду затянуло тоненькой пленкой льда. Хорошо, что гололедицы не случилось… Зато пузырящихся грязных луж хоть отбавляй.

Вот в такой луже Мэйр и очутилась, едва вышла из портала посреди Солнечного колеса.

— За-ме-чательно, — проворчала она себе под нос и зашагала вниз по Южной улице, хмуро поглядывая на грязно-серые тучи, плотным заслоном скрывшие небо. Нынешним утром оно казалось угрожающе низким, словно подумывало рухнуть людишкам на глупые (и мокрые) головы.

И Мэйр горячо одобряла сию задумку. Она любила жару и поспать, а нынче была жестоко лишена и того, и другого; посему хотелось то ли кого-нибудь прибить, то ли самой убиться и больше не мучиться.

Лечение шло Себастьяну на пользу, однако имелись и побочные эффекты. Если в полуподвальной камере лечебницы он намертво вырубался на добрых двенадцать часов, то на вторую ночь в доме Мэйр, понемногу обретая контроль над собственным разумом, уже смог заснуть естественным сном.

Вот только сон был некрепкий, полный кошмаров. Магия Себастьяна — душная, темная, злая — растекалась по дому, стремясь отыскать и устранить фантомную угрозу. А находила только Мэйр. Та горела в огне, тонула в бездонном черном озере, её резали десятки острых ножей, рвали на части жуткие звери — «Вот ведь фантазия у белобрысого засранца, мать его так!» — в итоге просыпалась, взвинченная и взмокшая от ужаса, да брела к недужному пациенту. И сидела рядом с ним, вливая свою силу — по чуть-чуть, крошечными капельками, чтобы разум не привыкал, чтобы успокоение казалось естественным.

В общем, прошлой ночью Мэйр не спала. А нынешней не выдержала и задремала на краешке постели рядом с Себастьяном. Как ни удивительно, проспала три с половиной часа, прежде чем подорваться по сигналу ментального амулета и, кое-как вырвавшись из крепкой хватки пациента, умчаться на смертельную битву с начальством. Целитель Макферсон готов был скорее убить свою лучшую работницу, нежели дать отпуск.

Но Мэйр и сама не промах. Правильно подобранные волшебные слова — «личное распоряжение лорда-канцлера», «новое слово в целительстве», «уйду от вас нафиг, злой вы, как некромант на инвентаризации морга!» — мигом погасили в главном целителе жажду крови. Отпуск он подписал («Продлевать не буду, пакость ты из-под холма; мне прибить тебя проще и дешевле!»), и по крайней мере одна проблема была решена.

Решение второй проблемы тоже нашлось. Однако она не была морально готова к тому самому решению. Милуйте боги, личного пространства и так становилось всё меньше и меньше! — нагловатый белобрысый парень вроде и не был навязчив, однако умудрялся быть везде (и болтать втрое больше, чем прежде). Кроме того, Мэйр на дух не выносила как чужие постели, так и чужие физиономии в своей спальне.

Вот только кто её спросит? Да и чего тут спрашивать? Чтобы Себастьян не отправился на разделочный стол к душечке Киа Блэр, можно и нужно потерпеть временные неудобства. Глупо злиться, когда от «неудобств» зависят чужая жизнь и рассудок; еще глупее — становиться целителем, если не готова жертвовать ради пациента временем и спокойствием.

И репутацией отъявленной одиночки, любящей только свой поехавший лес вместе с его флорой и фауной. Иначе как объяснить, что Мэйр, не сдержав-таки скорбного вздоха, направляется в лавку матери вместо того, чтобы топать домой и отсыпаться? Ради Себастьяна — смотреть на этого новоявленного лорда, разгуливающего по дому в очередной вытертой рубахе и таких же штанах, было невыносимо. Себастьяну-то на свой внешний вид наплевать, куда больше его интересовал сам дом, лес вокруг (соваться вглубь он, по счастью, пока не рвался), книги, которых на полках имелось немало. А вот у Мэйр чувство прекрасного страдало.

А ещё хотелось порадовать Себастьяна хоть чем-то. Просто за то, что оказался хорошим соседом (если опустить жуткие кошмары), старался изо всех сил давить свою паранойю и честно выполнял обещание не распускать руки.

«А жаль», — замечал внутренний голос каждый раз, когда Мэйр этими самыми руками невольно любовалась.

Неуместные мысли едва удалось подавить — не хватало еще уподобляться своему недужному пациенту и болтать с воображаемыми друзьями. Реальных будет достаточно, когда те прознают, что их подарок из-под холма обзавелся симпатичным сожителем. А они точно прознают: сначала мама не выдержит и разболтает всё сестрице, та поделится секретом с мужем, а там и до Френсиса недалеко… И ведь об отношениях «целитель-пациент» никто даже не подумает.

Мэйр обреченно вздохнула и, покосившись на расписанную цветочками изящную вывеску, толкнула резные двери «Шалфея» — известной в Синтаре модной лавки, что принадлежала её матушке.

Едва звякнул колокольчик, как дремлющий за прилавком шафрийский мажонок встрепенулся, спешно поправил форменный галстучек и засиял ослепительной улыбкой, явно готовясь выдать стандартное приветствие. Но, разглядев посетителя, поскучнел и плюхнулся обратно.

— А, это ты.

— Утро доброе, Ахмед, — фыркнула Мэйр. — Ну что, много продал сегодня?

— Очень смешно, дорогуша, — в тон ей откликнулся Ахмед, подперев щеку кулаком и явно мечтая поспать еще хоть часок-другой. — Десятый час, какой долбак в такую рань да при такой погоде за тряпками пойдет?

Мэйр кисло ухмыльнулась и развела руками.

— Вся как есть перед тобой! — она подошла ближе и, облокотившись на прилавок, заговорщицки понизила голос: — Слушай, касательно тряпок… у меня тут дельце есть. Поможешь?

Старший продавец «Шалфея» снова оживился.

— А что же госпожа Элинор? — делано изумился он и тут же хитро сощурил черные глаза: — Ну-ка, ну-ка, и кого одарить хочешь? Неужто парня подцепила?