Чтение онлайн

– Слушай, а у тебя случайно нет ириски? – спросила с лёгким шипением.

– Нет, – Грэм опять удивился. – А что такое?

– Ничего, – я всё же смогла погасить раздражение. – Просто лучше б ты ириску пожевал.

Я давно заметила, что в части вопросов Эйнардс очень даже догадлив. Вот и сейчас дотумкал:

– Ясно. Значит, восемнадцать.

Моя уязвлённая душа не выдержала:

– Двадцать пять!

Всё. Я распахнула дверь пристройки, кивая бойцу, и тот закатил тачку. После этого вежливо улыбнулась обоим и, спрятав руку за спину, вновь щёлкнула пальцами – тачка была тяжёлой, неудобной, кати её сама, точно бы вспотела. Так что парень заслуживал благодарности, и я, зная как это подчас важно, свела его прыщи.

Нет, сию минуту они не исчезли, но за пару дней сойдут.

– Благодарю за помощь, доброго вам вечера, – сказала опять-таки обоим.

Но события повернулись не тем местом!

– Молодец, свободен, – кивнул юнцу Грэм.

Парень поспешил к калитке, а назначенец подарил мне очередную из своих сногсшибательных улыбок:

– Чаем напоишь?

Я замерла на секунду – давненько не попадала в подобную ситуацию. Это Эйнардс слишком ушлый или я сноровку теряю? Или всё вместе? Или… Впрочем, не важно:

– К сожалению чая нет.

– Кофе? – не расстроился он.

– Кофе на ночь нельзя, слишком вредно.

– Тогда вина? – он аж приосанился.

– Не пью! – безапелляционным голосом солгала я.

– Вчера пила брагу, – хитро ввернул гад.

– Я? – и глаза самые честные. – Бриллиантовый мой, тебе показалось!

Грэм улыбнулся очень широко, видать прозвище понравилось.

– Ну воды-то хоть нальёшь? – просьба с интонацией «ну пожалуйста».

Но я не такая, и вообще бессердечная:

– Нет!

Его тяжёлый вздох, и меня легко развернули и подтолкнули к задней двери. Причём напоследок… показалось, или рука прошла пониже моей спины?

– Ладно, на сухую посидим, – сказал начальник Департамента стражи.

И вроде мягко прозвучало, без угроз, шантажа и прочего, а… взбрыкнуть я не смогла.

Мы вошли через заднюю дверь, и первое, что я сделала – воскликнула громко:

– Вот тут я, господин Эйнардс, и живу. Проходите, проходите… – Потом ещё громче, ведь Габи бывает глуховата: – Это, как можете видеть, кухня, и… здесь-то мы с вами и поговорим! А в гостиную, которая расположена на втором этаже, не пойдём!

Грэм хмыкнул, приподнял бровь:

– А чего так кричим?

Я развела руками – мол, всё хорошо, просто голос у меня вот такой, громкий. Не важно, не обращай внимания.

Однако Эйнардс объяснением не проникся.

– Мисс Ами, там кто-то есть? – спросил с лёгким удивлением. – Вы живёте не одна?

Прозвучало так, словно он уже и выписку из домовой книги видел, и соседей опросил, а тут нате, сюрпризец.

– Или там любовник? – Грэм неуловимо посуровел.

Я изумлённо хлопнула ресницами, и выяснила, что Эйнардс – настоящий хам. Он прошёл до двери, соединявшей кухню с остальным домом, и собственнически за неё заглянул. Замер, прислушиваясь к тишине, а я начала присматриваться к тяжёлому серебряному подносу…

Поднос был хорошим – добротное литьё с ажурными коваными ручками. Интересно, металл прогнётся, если треснуть Грэма по голове, или нет?

Но решить я не успела – гость вернулся раньше. Он выразительно посмотрел на стоящий на плите чайник, и я, поджав губы, процедила:

– Хорошо. Кипяточку налью.

А вместо благодарности услышала:

– Слушай, ты же не просто так одна, верно? Ведь кто-то был?

Отличные у него вопросы! То про возраст, то про это.

И опять – объективно я считаю такие вопросы нормальными. Да, они из числа смущающих, но, если речь не о девице на выданье – которая девица по умолчанию, – точно лучше спросить. Так и нервы целее, и перспективы более ясны.

На что надеяться мужчине? Помыть перед свиданием только лицо или искупаться целиком?

Одно в этой ситуации не понятно – при чём тут я?

Можно было начать словесные танцы, но я сказала чётко в лоб:

– Грэм, милый, запомни и пойми – у нас с тобой никогда ничего не будет. Я не по этой части. Я одна, сама по себе. Всё.

Он услышал вообще не то, что нужно!

– Так и я один. Но у меня было пару… – Грэм сделал неопределённый жест, – …женщин.

По этому жесту легко прочлось – не «женщин», а «десятков». Но мне-то без разницы!

– Хоть тысяча. Хоть миллион!

– Амирин, я серьёзно, – он в самом деле посерьёзнел. – Ничего не предлагаю, просто хочу, чтобы ты знала. На всякий случай. Если что, я готов.

Готов он? Готов?!

Я уже открыла рот, чтобы прыснуть ядом – к сожалению, лишь в переносном смысле. Но меня перебили:

– А пришёл я не поэтому. Хочу показать тебе один предмет.

С этими словами Грэм сунул руку во внутренний карман форменного кителя, и вся моя злость моментально испарилась. Штука, которую он вынул, сияла так ярко, что даже слепец увидит.

То есть человеку-то свечение недоступно, но любой представитель волшебной расы различит без труда.

Это была небольшая, выполненная в форме цветочного лепестка, чарка. Каменная с серебряной ручкой особой формы – я встречала такие, но очень-очень давно.

В те времена, когда волшебство только начало покидать мир, подобные чарки были очень модными среди нашего народа. В них набирали воду из особых источников, считалось, что в таких чарках вода обретает дополнительные свойства.

– Откуда это у тебя? – севшим голосом выдохнула я.

Эйнардс пожал плечами.

– Нашёл в ручье, который течёт возле заставы. Отправляясь сюда, в столицу, хотел встретиться с кем-нибудь толковым, кто разбирается в антиквариате. Мне посоветовали тебя.

Я сразу приосанилась, подтвердила:

– Я разбираюсь! – и протянула руку, чтобы отдал.

Просто это, это… вещица из моей прошлой жизни, из тех времён, когда я была по-настоящему счастлива. А ещё она сияет так, будто волшебство никуда и не делось, словно в нашем мире всё так же, как тогда.

С сомнением, но Грэм отдал сокровище.

У меня всё внутри затрепетало, а стражник… Вот уж люди! Все они одинаковы!

– Сколько стоит эта чарка, Ами?

Я ответила не сразу, просто не хотелось портить такой невероятный момент банальными словами.

– Смотря для кого, Грэм. Истинных знатоков в наших краях не встретишь, поэтому… я готова выкупить за двадцать тысяч. Золотом, разумеется.

Сумма была огромная по местным меркам. Скажи я такое Полли, она бы упала в обморок и пролежала там три дня. Потом запрыгала до потолка и, не раздумывая, воскликнула: «да!»