Чтение онлайн

— И?

— Значит, знал… — глубокомысленно подмечает. Сигарета гаснет и снова затухает. — Тоже любишь шлюх, как я. Это нормально. Это генетика.

— Это ты все устроил? — хочется выдернуть эту сигарету из его рта и врезать. Но я жду. Мне нужны ответы.

— Хотел убить тебя? Нет. Я люблю тебя.

Волна омерзения прокатывается по телу, я едва подавляю рвотный позыв.

— Останься, Марк. Нам же так хорошо было вместе. Разве не я научил тебя получать удовольствие? Удовольствие от нашей близости?

Ярость накрывает меня. Выдергиваю сигарету из его зубов и бросаю под ноги. Тут же придавливаю ее ногой. Отчим издает хриплый вздох. А я хватаю его за грудки линялой рубашки. Неряшливая колючая борода впивается в руки, но я едва реагирую на это. Просто встряхиваю старика с силой так, что в его тощем теле кости друг о друга стучат.

— Это была последняя сигарета, между прочим. Успокойся. Я просто следил за ней. Как она развлекается в тряпках. Шлюха, как есть.

Мой кулак прямиком угождает в тощую челюсть. Отчим закашливается.

— Записку ты прислал? В ее квартире? — задаю последний интересующий вопрос.

— Нет, когда я увидел, что ты жив, перестал следить за ней. Знал, что ты вернешься когда-нибудь за мной. Вытащишь старика. Отпусти, ты меня душишь.

— Марк? — раздается взволнованное в коридоре.

— Она пришла с тобой, — хмыкает отчим. Отпускаю его небрежно, откидывая в сторону.

— Больше не подходи к нам, иначе я тебя убью. Радуйся своей никчемной жизни, — говорю напоследок и громко хлопаю дверью.

Николь стоит на пороге. Моя девочка.

— Идем отсюда. Я закончил.

— Ладно.

Мы спускаемся вниз. Садимся в машину молча. Меня внутренне потряхивает от злости. В который раз задаюсь вопросом, почему не сдал его ментам? Хотя ответ очевиден: я не хотел, чтобы кто-то знал о моем позоре, кроме отца, себя и Глеба. Он жил этажом выше, и дружки его отца насиловали его за симпатичную мордашку. Однажды я подрался с ним, а потом меня побил отец за это. Оказывается, эта компания была знакома.

— Он меня насиловал, — произношу в тишину. Николь задерживает дыхание. — Вот мой секрет, Ника. Это началось, когда мне было семь. Мать-алкоголичка закрывала глаза на это, а потом выдержала и ушла. Бросила меня с ним. За это я очень долго ненавидел женщин. Я не иду за теми, кто ушел от меня.

— А кровать?..

— Почему односпальная? Он спал со мной, — произношу равнодушно. Сейчас кажется, что все произошедшее было словно не со мной. Это был кто-то другой. Не маленький мальчик, оставленный маньяку наедине со своими ужасами. — Я очень долго не мог никого чувствовать рядом. Я почти излечился. Остались лишь некоторые последствия.

— Я помогу тебе во всем…

— Не стоит. Этот крест я хочу нести сам. Тебе не стоит знать дерьмо, что творится в моей душе, потому что, когда ты рядом, оно отступает.

— Я люблю тебя, — тихо говорит Ника. Она протягивает руку, переплетает наши пальцы, словно хочет слиться со мной воедино.

— И я тебя, моя девочка. Больше никаких секретов?

— У меня остался последний… — смущенно произносит она.

В этот момент машина впереди резко тормозит. Я рефлекторно повторяю ее маневр… и понимаю, что мой автомобиль не слушается. Педаль тормоза проваливается вниз. Череда машин приближается, и мне приходится принять единственное верное решение — слететь в канаву.

Николь

Как только капот машины касается земли, в лицо выстреливают подушки безопасности, с силой откидывая назад. Раздается ужасный треск и скрежет, а боль пронзает все тело. «Малыш!» — первое, что приходит в голову. «Марк!»

Я ошалело поворачиваюсь в сторону. Голова Марка с сочащейся по лицу кровью безвольно лежит на груди. Пытаюсь протянуть руку, но их прижало подушкой.

— Помоги! — то ли кричу, то ли шепчу. Внезапно с моей стороны хрустят остатки стекла: кто-то открывает дверь.

— Помогите! Быстрее! Здесь люди! Звоните в скорую!

Чьи-то руки вытаскивают меня.

— Помогите Марку! — прошу, безумно вцепившись в воротник своему спасители. Осознаю только то, что он мужчина, но его лицо стирается в одно пятно.

— Успокойтесь, ему помогут, — твердит он, пытаясь удержать в своих руках.

— Пустите, мне надо к нему! — требую до потери голоса.

В какой-то момент приезжают две скорой. Мужчина передает меня крепкому врачу, а другие на носилках уносят Марка. Глаза застилают слезы, но я не в силах что-то вымолвить.

— Множественные раны, — это вроде как сказано обо мне. Опускаю взгляд на свои руки. Они по локоть в крови. Она стекает и стекает на белый снег. Это зрелище пугает и завораживает одновременно до тех пор, пока в глазах не темнеет.

* * *

Открываю глаза уже в чистенькой палате. Обои давно выцвели, шторы полиняли, но все равно чувствую себя в безопасности. Датчики над моей головой ровно пикают, а рядом с рукой лежит пульт с кнопкой. Жму на нее, и через минуту в палату заходит молодой врач.

— Добрый день, — бодро здоровается он. — Как самочувствие? Уже в сознании, это отлично!

— Марк… — только выдыхаю. Мысль о нем волнами боли топят разум.

— Живой он, но в операционной, врать не буду. Прогноз хороший, только восстановление будет долгое и неприятное. Серьезные ранения.

— Я беременна, — произношу. Не знаю, как в фильмах об этом врачи узнают, но, наверное, в современных реалиях об этом стоит сказать.

— Я предположил этот вариант. Что же, свозим вас на обследования и посмотрим, как поживает малыш.

Пару часов меня катали на каталке, хотя довольно быстро я поняла, что могу ходить. Ничего со мной не случилось, кроме мелких царапин, но врачи решили оставить меня еще на сутки на всякий случай, хотя и малыш чувствует себя прекрасно.

Но лежать и наслаждаться этой мыслью мне не дают гости.

После легкого стука в палату заходят мама с Ликой. На маме лица нет: оно покраснело и опухло. Она то и дело прикладывает к носу платок и всхлипывает. Лика мужественно обнимает ее за плечи, но лицо держит.