Чтение онлайн

– Я не обижаюсь, - натягиваю широкую улыбку, - глупо обижаться на человека, когда он специально хочет тебя обидеть, так ведь?

Она меняется в лице, на мгновенье теряется, потом начинает злиться. Я перевожу взгляд на Влада и вижу в его глазах удивление.

– Я пока посмотрю картины, - говорю Ярову и, потянувшись, целую в щеку, а потом неспешно иду в сторону небольшой выставки, устроенной в углу зала.

Яров присоединяется ко мне через пять минут. Встает рядом и замечает, разглядывая картину:

– А ты молодец. Умеешь постоять за себя.

– Ну ты же говорил, что у меня есть зубы, - я поворачиваю к нему голову.
– Не люблю, когда оскорбляют. Тем более незаслуженно.

Он несколько секунд рассматривает меня, потом снова отворачивается к картинам.

– Придется вложиться в фонд твоего отца, - замечает мне.

– Почему придется?

– Ну зачем-то же я сюда пришел.

– В такое дело стоит вкладываться. Разве нет?

– Конечно. Часть моей прибыли всегда расходится по фондам. Слишком много людей болеет, к сожалению, всем не поможешь. Ну ладно, не будем о грустном. Пойдем еще поболтаемся тут полчаса, и можно валить. Шампанского хочешь?

– Нет.

– Точно, забыл, станешь неадекватной и начнешь танцевать на столе.

– Очень смешно.

Мы уходим через сорок пять минут, на улице приятная теплая погода, и я вдруг предлагаю:

– Может, пройдемся немного, набережная недалеко.

Влад только пожимает плечами.

– Почему бы и нет.

Вскоре мы идем рядом неспешным шагом, пока мимо нас снуют люди и едут машины.

– Любишь Москву?
– спрашиваю Влада. Он думает, потом отвечает.

– Не знаю. Привык к ней, она, как компьютерная игрушка, втягиваешься в ее ритм и уже не можешь остановиться. Постоянно надо куда-то бежать, что-то делать, двигаться. И постоянно прокачивать скилы, наращивать темп. Не развиваешься - убит. Остановился - убит. Не вник в новое правило - убит.

Влад смотрит куда-то вперед, неспешно шагает, сунув руки в карманы, а я слушаю его и снова удивляюсь. В этом человеке удивительно гармонично сочетается беспардонность и глубина мысли, жесткость и вот такое мягкое спокойствие.

– Но ведь нельзя же до конца жизни бежать, - говорю несмело. Яров усмехается.

– Нельзя. Проблема в том, что для многих это и становится смыслом жизни.

– И для тебя?

Влад еще какое-то время молчит, потом встает передо мной, разглядывает.

– Жалеешь, что согласилась на это все?
– задает вопрос, я тушуюсь на мгновенье.

Ищу внутри себя ответ и не нахожу однозначного. Нет, я не могу сказать, что мне нравится происходящее, оно слишком новое, слишком странное, и я все время нахожусь в напряженном ожидании следующего момента. И в то же время я словно шагнула на другую ступень, изменила свою жизнь, и теперь наблюдаю, как это изменение отражается на мне. И в этот самом факте изменения есть хорошее. По крайней мере, мне так видится.

– Не знаю, - отвечаю честно.
– Это все… очень странно.

– Привыкнешь.

– Наверное. Просто тяжело, знаешь, следить за каждым своим шагом, думая, как это может сыграть в нашей ситуации. Начинаешь загонять себя в рамки, не понимая, что стоит делать, а что нет.

Яров смотрит на меня, а я теряюсь, до того у него сейчас внимательный взгляд. А потом он спрашивает:

– Высоты боишься?

– Что?
– хмурюсь в удивлении.
– Высоты? Нет. А что?

Яров вдруг подхватывает меня и ставит на каменное ограждение набережной.

– Ты с ума сошел?
– выдаю на выдохе, хватаясь за него.

– Я тебя страхую, пошли.

Он держит мою руку, я смотрю в изумлении.

– Ты серьезно?
– спрашиваю по-дурацки.

– Похоже, что я шучу?

Еще смотрю, а потом медленно выпрямляясь, сжимая руку Ярова.

– А если я упаду?

– Я тебя вытащу. Я отлично плаваю, а вода теплая.

– Ты ненормальный.

Делаю несколько неуверенных шагов вперед, то и дело косясь в сторону воды.

– Зачем это?
– спрашиваю Влада.

– Чтобы ты поняла, что нет никаких границ поведения, кроме тех, что ты сама себе выстраиваешь. И что будучи женой политика, ты можешь себе позволить гулять по ограждению набережной.

– А если меня в полицию заберут?

– Значит, тебя заберут в полицию. Но ты все равно можешь ходить по ограждению.

Я смеюсь, хотя и немного нервно. Сердце в груди то и дело замирает, а мозг где-то на другом уровне лихорадочно умоляет слезть с ограждения, но я упорно продолжаю идти вперед, сжимая руку Влада.

– И все равно границы есть, - говорю, не глядя на Влада.
– Нельзя творить все, что захочется. От этого может быть плохо другим.

– Естественно. Я не говорю, что границ не должно быть совсем. Я говорю, что границы чертит сам человек. Только проблема в том, что чаще всего он чертит их исходя не из того, чтобы не сделать зла себе и другим, а исходя из того, что о нем подумают другие. А это уже ни хрена не границы, Арин, это нелюбовь к себе.

Я останавливаюсь, смотрю на Влада, стоя вот так, много выше, часто дышу, не чувствуя прохлады вечера, которая прихватывает руки и спину. Это все очень странно. Странно и непонятно. Что вообще происходит со мной сейчас? С моей жизнью, с моими мыслями, чувствами? Я как будто парю в невесомости, и все привычное, понятное ощущается совершенно по-новому. Ярче, сильнее, острее.

– Слезай, ты озябла, пойдем в машину, - говорит Влад, протягивая мне руки. Я хватаюсь за его плечи, и он опускает меня на землю. Его ладони ложатся на мою голую спину, я прижимаюсь к его теплому телу, продолжая сжимать плечи, внутри снова сковывает дрожью.