Чтение онлайн

— Спасибо, князь, за сильных воинов, что привёл с собой. Я найду, чем им заняться. Обещаю, что у твоих сыновей не останется времени, чтобы предаваться унынию от безделья, или ослабевать в неге. Врагов у государства Российского много, а дел ещё больше.

Темрюк опешил не от слов будущего зятя, а от его осанки и взгляда. Тот волшебным образом из «обычного» князя преобразился в правителя, хотя ничего, вроде как, в нём не изменилось. Царь встал с кресла, подошёл к Темрюку и, чуть подозвав его пальцами, что-то зашептал, склонившемуся к нему князю, в ухо. Лицо Темрюка ещё больше вытянулось, семитские глаза потомка флорентийцев сначала стали более «рельефными», потом прикрылись веками, оставив небольшие щелки. Он, видимо что-то поняв, чуть кивнул головой, а царь, неся на лице маску чрезвычайной таинственности, вернулся на трон. Всё это время в приемном зале стояла такая тишина, что слышался треск горящего в лампах масла, зудящих мух и крик петухов, доносящийся через открытые створки окон.

— «Деревня», — почему-то подумал попаданец и улыбнулся.

Его лицо вновь ожило. Он развернулся к царю и улыбнулся.

— Готовь калым, — сначала улыбнулся, а потом и рассмеялся царь. — В пятикратном размере. Где свадьбу гулять будем?

— Почему не здесь? Храм есть! Кому венчать, есть! Обвенчаешь меня, отче? — спросил Фёдор Сильвестра.

Епископ встал и осенив себя крестом, кивнул головой.

— Обвенчаю, Фёдор Никитич. С великим удовольствием.

— Так и что, пять дней свадьбы гулять будем? — вопросил государь. — Или всё же в один день уложимся?

— Не можно в один день, государь.

— Почему же не можно, отче? В посланиях апостола Павла, на которого ты ссылался, сказано, что одним венчанием нельзя венчать нескольких мужей и жён. А про одного мужа и нескольких жён, нигде запрет не наложен.

Сильвестр задумался.

— А ведь и верно! Сей запрет о том и гласит. Значит управимся за один день.

— Вот и славно. Посылай, Фёдор Никитич за откупом. Я тебе отряд охранников дам, чтобы не ограбили дорогой, — царь хохотнул.

— Ничего, государь! Я своим отрядом справлюсь. Туда отправлю Тихона с Данилой, а там они стрельцов возьмут.

— И то верно.

В тот же день Фёдор заслал к Темрюку сватов, девушек окрестили, а через три дня отпраздновали удивительную свадьбу, до начала которой попаданцу пришлось определиться с семейной иерархией, то есть, рассчитать жён по порядку, а значит выбрать первую жену, вторую, третью, четвёртую и пятую. Девушки внешне на такой, «оскорбительный» для любой русской женщины статус, никак не отреагировали. Невесты были милы, приветливы и даже немного поговорили с женихом в присутствии суровых братьев, ведших себя, видимо после разговора с отцом, в отношении Фёдора излишне почтительно и учтиво.

Родичи Фёдора, прибывшие на свадьбу в полном составе числом человек в двадцать, вели себя словно пристукнутые мешком. Никита Романович, переговорив сначала с сыном, а потом с Сильвестром, весь день накануне свадьбы ходил тихий и озабоченный. У него было лицо, словно он постоянно думал одну и ту же мысль: «А что, так тоже можно было?». Он то хмурился, то улыбался, то снова хмурился. Братья перешёптывались с ним и пожимая плечами и странно ухмыляясь, отходили. К Фёдору они почему-то подходить опасались.

А свадьба прошла обыденно. Хорошо, что в этом времени, целоваться прилюдно было не принято, а потому здравницу в честь Фёдора и его жён, молодожёны принимали сидя. К концу застолья, гости стали таинственно переглядываться, перешёптываться и перемигиваться, позволяя себе скабрезные шутки по поводу первой брачной ночи. Пора было идти в опочивальню, но по христианской традиции муж должен был возлежать с одной женой. Но Фёдор и тут всех перехитрил.

Он проводил всех жён в разные опочивальни, выделенные ему в отдельном крыле дворца, оставил там каждую под присмотром брата, а сам исполнил свой супружеский долг согласно, как говорится, ранжиру. Братья жён продемонстрировали гостям пять бело-красных простыней.

Вот тут после выноса второй, гости прокричали: «два!», а после выноса третьей — «три!», четвёртой — «четыре!». Увидев пятую простынь, гости стали так орать, что счёт никто не услышал. Всё смешалось. Никиту Романовича гости вытащили из-за стола и стали подбрасывать, и подбрасывали долго, пока не уронили и едва не затоптали.

Сильвестр, наблюдая за вакханалией, грустно произнёс:

— То ли ещё будет, государь. Ты открыл, как говорили Греки, «ящик Пандоры».

— Ерунда, поп. Всё успокоится. Иначе нельзя было. Ты же сам мне об этом говорил. О ереси в какой погрязла наша церковь. Это может быть и отвлечёт от тех реформ, которые надо протолкнуть на соборе. Тех, что мы на том соборе не протолкнули.

— Не выберут меня митрополитом.

— И хрен на них. Я тебя тогда сам назначу. Прямо завтра начнём наезд, как говорит Федюня, на бояр и митрополита. Вспомню им все обиды и уеду в Александровскую слободу. Ты останешься в Москве. Мой, как говорит Федюня, демарш, заслонит твоё пятерное венчание. Это венчание, кстати, взбаламутит народ похлеще водки. Ты ходи и проповедуй про бесплатные поминки, крестины и венчания. Суди церковь, не бойся. Народ поднимется так, что от бояр одни угольки останутся.

— А поджечь будет кому? — искоса глянув на царя, спросил Сильвестр.

— Будет-будет.

— И ты передашь бразды правления этому самозванцу? Может всё-таки князю Старицкому?

— Нельзя Старицкому, Сильвестр. Он тоже Рюрикович и эти все тоже Рюриковичи. А Фёдор… Он не самозванец, отец. Родописец у него настоящий. Ты бы видел эту книгу! Головин не показывал его сынам, чтобы те не гордились и не кичились титул. Их род бы просто извели, ведь Комнины, как византийский род, по имеющимся документам, старше Рюриковичей на одно столетие. Да, они были старшими военачальниками при императорах, но императором первый Комнин стал в тысяча первом году от Рождества Христова, когда сыновья князя Владимира были удельными князьями. Да и до сих пор мы не далеко ушли от того состояния. Какой из меня император?

— А какой из него? — с явным любопытством спросил Сильвестр.

Царь пожал плечами.

— Поживём — увидим. Ты же понимаешь, что мне с ними не справиться, а так мы идею третьего Рима поднимем. С ним она будет лучше смотреться.

— С этим соглашусь. Значит, в патриархи метишь?

— Почему нет? Что мешает?

Сильвестр пожал плечами.

— В сущности — ничего. Если назначишь его не царём, а императором Византийской империи, возложишь на него царский венец и вручишь имперское державное яблоко. Вот ты и де факто патриарх. А Россия станет Византийской империей, а там, когда-нибудь, глядишь и Третьим Римом станет. По крайней мере Персам твоя идея с многожёнством понравится. И они, возможно, войдут в состав Восточной Римской империи. Если им помочь разобраться с османами.

— Поможем, — кивнул головой царь. — Обязательно поможем.

У царя во время свадебного пиршества стоял свой стол, за который он, чтобы не скучать, пригласил Сильвестра, оказав ему необычайную честь. Мало кто удостаивался такой почести, есть с царём с одного стола. И пить из одной чаши. Тщеславный Сильвестр оценил поступок Ивана Васильевича с благодарностью. Теперь многие годы и десятилетия будут говорить, что царь и Помазанник Божий Иван Васильевич оказал Сильвестру честь великую, усадив его за свой стол, ел с ним хлеб и пил вино, как Иисус Христос с апостолами.