Чтение онлайн

Моей подорожной не требовалось. На всех трёх заставах Баранов доставал и показывал свою. После того, как мы выехали за последнюю заставу, Баранов остановился и, достав из притороченной к его седлу сумки не очень длинный меч, типа сабли, без гарды, в кожаных ножнах, молча вложил его мне в такую же сумку, прикреплённую к моему седлу. После этого мы снова тронулись в путь, но вскоре повстречали группу конных ратников.

Поначалу я напрягся, но когда они весело, поприветствовав Баранова, направились вслед за нами, я понял, что сражаться с разбойниками мы будем не в одиночку.

Про разбойников я подумал-подумал и спросил Баранова:

— А, что, Григорий Васильевич, лихие люди на дорогах есть?

Он посмотрел на меня изучающе.

— Есть, как не быть, — сказал он и замолчал. Он вообще мало разговаривал. Сначала мне показалось, что только с мной, но и на вопросы сопровождающих нас ратников Баранов отвечал односложно.

— И на этой?

— Бывает, что шалят. На обозы соляные наскакивают. Служилых не трогают, боятся. Однако, уши в походе надо всегда держать настороже. Потому и оружие тебе дал.

— Почему не спросил, могу ли с ним обращаться?

— А что это даст? Коли можешь, поможет, а нет, так ткнёшь татя, как в «пекаре». Играете в пекаря? Сражаетесь на палках за банк?

— Играем. Сражаемся.

— Ну так вот.

Баранов ткнул пятками своего мерина и тем самым разорвал беседу.

Ехали не в постоянном темпе, а чередуя медленную езду с быстрой. При медленной езде я вынимал ноги из стремян и подтягивал пятки вверх, опираясь бёдрами на мягкий коленный упор седла, откидывал корпус назад и таким образом давал отдохнуть позвоночнику, который на десятой версте встал колом.

Я сидел в седле с пяти лет и за три года освоил езду на лошади очень неплохо. Впрочем, как и все мои сверстники. Когда мой отец исполнял обязанности наместника в Твери, нас, малолеток, обучали выездке на малорослых лошадках, на которых передвигается основная масса русской конницы.

В Москве, куда мы перебрались всего как год назад, у отца таких лошадок в конюшне не было, и я освоил езду в других сёдлах. На малоросликах воевали легкозащищённые лучники, а на больших конях — латные воины. А потому и сёдла и посадка в них сильно отличались от привычной мне.

Монгольские сёдла не имели высокой спинки, как рыцарские. На них можно было даже лежать, разгибая уставшую спину. Сейчас я тоже нашёл почти такое же, облазив всю конюшню. И мне повезло дважды, так как по профилю седло как раз подошло моей лошадке. Когда Баранов приложил седло к лошадиной спине, то даже хмыкнул и покрутил в удивлении головой. Я же, сев в это седло, словно слился с лошадью, а потому, отвлёкшись на мысли о том, как я буду лечить царицу Анастасию от отравления ртутью, даже не заметил, как проехал через всю Москву к воротам усадьбы Головиных.

Сейчас, не смотря на то, что дальние конные переходы мне были незнакомы, чувствовал я себя относительно сносно, демонстрируя чудеса перемещения своих чресел в седле наскаку.

Баранов несколько раз попросил меня не убиться, но потом махнул рукой и выехал от меня вперёд, чтобы не видеть мои чудеса эквилибристики. Мы делали несколько коротких остановок для поправки лошадиных сбруй и собственного облегчения. Еда при такой езде уплотнялась быстро и просилась наружу. После небольшого перекуса Баранов разрешил нам часовой пересып, во время которого я успел выспаться. Вторая часть пути далась мне легче первой.

Фёдоровским ямом оказалась деревенька в десять домов с небольшой церквушкой, конюшней и поспевающими овсяными озимыми. Постоялого двора, как я его представлял не наблюдалось. Ночевали на сеновале.

— Тут не останавливаются, — неожиданно для меня пояснил Баранов. — При скорой езде лишь меняют лошадей и продолжают путь.

Я кивнул головой в знак признательности и понимания.

Не смотря на усталось от перехода, уснуть мне не удавалось долго. Я пытался вспомнить методы очистки организма от тяжёлых металлов, но кроме медикаментозных, ничего не вспоминалось. В памяти то и дело всплывало название «димеркап-тосуюшновая кислота». Я отплёвываясь, отбрасывал его, но ничего другого в голову не приходило.

В последние годы, имеется ввиду второе тысячелетие, медицина пришла к выводу, что многие болезни могли возникнуть от накопления в организме тяжёлых металлов, попадающих в него малыми дозами через зубные пломбы, вакцины и другими путями.

Некоторые даже пытались лечить аутизм проводя, детоксикацию. И имелись неплохие результаты. Клиника, которой я руководил, не отставала от передовых методов лечения, и я был в курсе новых технологий и применяемых лекарств. Новых-то да, а вот старых, или сказать, древних, не очень.

Потом я вспомнил про антидот Стрижевского, но даже для мего были необходимы такие вещества, которые я сам быстро не синтезирую. Где тут взять, например, «серно-кислый магний», или «едкий натр»? Соду, наверное, ещё может быть… Но…

Я ворочался и отбивался от комаров и мошки до первых петухов, а потом всё же уснул. Вспомнив под утро симптомы отравления ртутью, я проснулся в хорошем настроении и сел на лошадь даже не вспомнив, по своё «поломанное» за прошлый день тело.

Мимо Сергиевой Лавры мы помчались на рысях и вообще второй переход останавливались реже, и гнали шибче. Баранов, считая по моей весёлости, что я чувстввую себяч прекрасно, гнал лошадей «по взрослому». Я понял это на той же десятой версте, но решил пощады не просить и терпел скачку до самой Слободы. Баранов, ничего не говорил, а лишь одобрительно улыбался.

Однако, как мы не гнали, но уже на подъезде к Слободе наш отряд был вынужден пропустить вперёд себя, пролетевший мимо нас словно курьерский, поезд царя Ивана Васильевича, смотревшего на нас из крытого возка безучастно, но грозно. И моё настроение, и так всё сильнее портившееся по мере приближения к цели нашей поездки, вдруг резко ухудшилось.

Мне в прошлой жизни доводилось бывать в Александровской Слободе и не один раз, поэтому, увиденное мной теперь, меня поразило. В том времени остались лишь отдельные и то не полные строения, в основном — остатки храмов, сначала частично разрушенных, а потом реставрированных в поздние времена. Вероятно в веке восемнадцатом- девятнадцатом.

Великокняжеские палаты, которые раскинулись по всему Слободскому Кремлю и предстали передо нами во всей красе, сверкая золотыми куполами и радуя глаз красным кирпичом, цветной и белой штукатуркой, в моём времени отсутствовали.

Что меня удивило, — это то, что несмотря на заходящее солнце, велись строительные работы. И велись в авральном темпе. Возводилось какое-то длинное, двухподъездное, многоэтажное, уже был возведён четвёртый этаж, кирпичное здание, похожее на казарму или общежитие.