Чтение онлайн

— Конечно, ты как всегда прав, государь! Поем с вами.

Мы перешли в царскую столовую, расселись за общим длинным столом, устроенным теперь на европейский манер, где царь и царица сидят напротив друг друга. Ближе к царю сидел Иван-царевич и должен был сидеть я, а ближе к царице сидели бы её дочери, если бы выжили. Однако, чтобы царица не чувствовала себя одиноко, я, как её родственник, выпросил себе место поближе к ней. И царица за это была мне искренне благодарна.

Такой распорядок завёл государь после моих ему рекомендаций больше проводить времени с женой, поддерживая её в болезни.

Раньше царь обедал с ближайшими боярами, причём сидя за отдельным столом. Бояре же рассаживались по ранжиру. Так же принимала пищу и царица на своей половине.

Сейчас царскую кровать расширили положив две перины, в столовую установили длинный стол. Несколько раз за стол приглашались ближние царёвы и царицыны люди: воевода и дворецкий Данила Романович и его жена Анна Дмитриевна Палецкая, приближённая к царице, дочь князя Бориса Дмитриевича Палецкого и сестра жены брата царя Юрия.

Сегодня, кроме нас с Иваном-царевичем за царским столом никого не было. Иван-царевич сидел надутый, ибо ломился в двери царской спальни, но его не только в спальню не впустили, но ещё и не кормили, пока не вышли царь с царицей.

— Я есть хотел, — наконец высказал претензию он. — А мне не давали…

— Так и ел бы у себя с мамками, — ухмыльнулся царь. — Это ведь не твоя столовая, а царская.

— А что вы там делали? — капризничал царевич.

— Разговаривали, — сказала царица.

Тут принесли первые блюда и разговор сам собой прекратился. Все, как оказалось, действительно, проголодались, даже Иван Иванович, и погрузились в процессы жевания и глотания. Мне же был интересен первичный эффект от воздействия игл. Сегодня я стимулировал точки меридианов: почек, кишечника, толстой кишки, желудка и меридиана лёгких.

Это было не очень правильно, но приходилось экспериментировать и наблюдать. Я даже был благодарен Ивану Васильевичу, за то, что он оставил меня на царский завтрак, который, я чувствовал, медленно перетечёт в обед.

— Ну, в конце концов, здешние покои у меня никто не отнимал. Могу залечь и в них, если обожрусь, — подумал я, поглощая третий кусок хорошо запечённого в тесте фаршированного сома.

Быстро утолив первый голод, царь откинулся на спинку стула и стал наблюдать за тем, как едим мы. Царица ела жадно, но медленно, я употреблял еду не торопясь, помня про коварные рыбьи кости, но тоже жадно, семилетний Ивашка продолжал изображать обиженного, ковыряя и отодвигая одно блюдо за другим и позыркивая на нас серо-голубыми глазами.

С каких-то пор Иван стал меня сторониться. Если раньше он приходил на мои тренировки и утром, и вечером, то сейчас интерес к «ногодрыжеству» у него пропал. Я не форсировал отношения и не навязывал ему себя, но по-прежнему был к нему внимательным и предельно учтивым. Увидев свою возмужавшую фигуру в зеркале мне стало понятно, почему это произошло. Видимо Иван испугался такого резкого взросления. И мне даже вспомнился момент, когда это произошло. Вернее, когда происходило.

Скорее всего метаморфозы с моим телом начали происходить примерно неделю назад. Как-то ночью меня корёжило, словно я хорошо простыл и переживал высокую температуру. Сон не уходил, но я и не просыпался до конца, и в этом сне я с кем-то боролся, сражался на мечах и копьях, был неоднократно ранен и убит, но снова и снова воскресал, становясь из раза в раз сильнее.

Когда я проснулся, никаких признаков заболевания не было и я облегчённо перекрестился, возблагодарив Бога. Наоборот, я чувствовал себя бодрым, сильным и уверенным. И так продолжалось несколько ночей подряд. Сны не всегда сопровождались драками. Иногда во сне мне приходилось ползать по горам и бегать по степям, соревнуясь по скорости с оленями и по лазанию с горными козлами. Иногда я всю ночь летал, как птица и даже лучше, и эти сны были самыми любимыми. Сейчас я сожалел, что у меня тогда не было зеркала и я не наблюдал своё возмужание ежедневно.

Заметив на себе внимательный взгляд Ивана-царевича, я слегка улыбнулся ему, но он нахмурился и «зыркнув» на отца, спрятал свой взор где-то в фруктовом мороженом. Наверное, Иван Васильевич накануне провёл с сыном разъяснительную беседу на счёт меня, после того, как я посетовал ему на то, что наша дружба несколько «подзавяла».

Царь, заметив, что и я откинулся на спинку стула, оставив недоеденной третью порцию сомятины, спросил:

— Вот ты, Фёдор, достаточно здраво судил о земщине, а можешь ли ты что сказать об устройстве государственной власти? И про бояр…

Я обалдел. Гляди ко ж… Не государевой, а государственной… Ну я тебе сейчас задвину…

— Учитель сказывал мне, что слово «государь», состоит из нескольких слов: «го», «суд» и «ар», или «яр». То есть: го — это огород, суд — это порядок, и яр — это солнце или Бог. То есть, в этом слове есть и божественный суд, воплощённый в правителе, и его обязанность защищать свой народ. Про бояр, раздирающих государство, не сказано нигде. Волей государя, образовалась боярская дума для чего? Для советов. Это совещательное и законодательное товарищество. Не может дума утверждать решения правителя. Это он утверждает, предложенные думой законы, и он судит всех. Ну, или созданные им верховные суды с назначенными им верховными судьями. Вот и всё.

Царь некоторое время помолчал, а потом хмыкнул каким-то своим мыслям и проговорил, отделяя каждое слово:

— Да-а-а… Вот и всё… Вот и всё… Как ты говоришь? Делов-то? Ха-ха-ха… Делов-то!

Царь рассмеялся, лицо его побелело и покрылось красными пятнами, потом снова покраснело.

— Писдец, — подумал я и, выскочив из-за стола, подскочил к Ивану Васильевичу.

Царя перекосило. Вытащив из внутреннего кармана шильце, я снял с него деревянные «ножны» и ткнул шильцем в обе ушные мочки, добившись кровопускания. Потом положил его руки ладонями на стол и пробил каждый палец в подушечке, чтобы обильно потекла кровь, и зайдя за спину, стал активно массировать ему шею и плечи.

— Фу-у-у-х, — наконец-то выдохнул он. — Вот меня…

— Тихо, Иван Васильевич, дыши глубже и молчи. Дыши, как я показывал: животом и грудью, глубже и молчи.

Царица сидела, испуганно прижав собранные в «лодочку» ладони к губам.

Царевич сидел, выпучив глаза, слуги замерли, словно игрушки в кукольном театре.

— Всё в порядке, — сообщил я царице. — Это был сердечный удар. Кровь в голову ударила. Уже проходит. Зря ты, государь, так близко всё к сердцу берёшь. Завались оно всё за большой ящик, зарасти говном и мелкой ракушкой. Что б я так убивался! Всё у тебя будет хорошо, государь! Ты всё делаешь правильно! И помощники у тебя есть. Мои дядьки Романовы, да родичи их жён. Уже наберётся сотни две, а то и три верных людей. И Рюриковичи среди них есть. Вон, те же Палецкие… Хоть и самый меньшой по знатности род, но ведь Рюриковичи же. Вот их и привечай. Они тебе служить будут не за страх, а за совесть. А на избранную тысячу свою не рассчитывай. Всякий сброд туда вошёл. Всё чистить надо. И конюшни, и коровник, и свинарник, чтобы и молоко, и мясо были чистым.

Я говорил-говорил и продолжал массировать царю шею и голову. Государь сначала сидел закрыв глаза, потом медленно открыл их, осмотрел свои, всё ещё кровоточащие, пальцы и покачал головой.

— Ловко ты кровушку мне пустил. Чем это?

Он взял шильце со стола и надел на него «ножны».

— Удобная вещица. С виду — просто палочка, а снял и ткнул. Да ещё и с крючком… Ишь ты… А крючок для чего?

— Вообще-то это, чтобы сапоги подшивать. Вот так вот подошву протыкаешь, дратву в крючок вправляешь и вытаскиваешь потом. Это, как крючком вязать кружева. Я себе им сапоги починил.