Чтение онлайн

– Катюха! Ты это сделала! Дай, я тебя поцелую! – закричала я, вскакивая с кресла.

Катька ловко увернулась от объятий.

– Сядь.

– Зачем?

– Надо кое-что поправить!

В полном недоумении я послушно вернулась на место, посмотрела в зеркало… И издала вопль раненого слона. На меня смотрела малознакомая женщина. Впрочем, лицо у нее было не противное. Ну, глаза, пожалуй, очень близко посажены к излишне короткому носу, рот чуть кривоват, однако не уродка, вполне ничего. Но лично я бы, встретив такую личность в метро, мигом удрала бы в противоположный конец вагона.

Несчастная явно заболела стригущим лишаем.

Ее голова была покрыта странными проплешинами, редкие кустики волос напоминали траву, которая покрывает в августе московские газоны.

Надеюсь, вы меня понимаете? Видели чахлые былинки, согнутые в разные стороны? Желто-серые, несчастные…

– Ты сама захотела, – засопела за спиной Катька, – я предупреждала: меры экстремальные, а ты слушать не пожелала.

И тут только до меня дошло: жуткое, смертельно больное, очевидно, заразное существо, не вызывающее ничего, кроме панического ужаса, – это я!!!

– О-о-о!

– Сейчас, сейчас, – засуетилась Катюха и схватила какой-то предмет, похожий на черную мыльницу. – Вот что, закрой глаза!

Пришлось покориться судьбе. Теперь уж точно хуже не будет. Но я фатально ошибалась.

– Все, – сообщила Катя.

Я вновь уставилась в зеркало. Оттуда на меня смотрела наголо обритая женщина. Никогда не предполагала, что отсутствие волос способно до такой степени изуродовать человека! Кто бы мог подумать, что у меня жуткий череп! Весь вытянутый, неровный.

– Очень даже ничего получилось! – дрожащим голосом сказала Катя. – Немного экстремально, слишком смело, но остро! Есть некая изюминка. Не расстраивайся, Вилка, волосы не зубы, вырастут!

Я кивнула. Действительно. А что остается делать? Рыдать? Но это совершенно бесперспективно, волос от слез не прибавится!

– Сколько я тебе должна?

– Ничего мне не надо.

– Нет, давай счет.

– Вилка, – всхлипнула Катька, – ты на меня не злишься?

– Нет, – вздохнула я, – ты сделала что могла!

– На, держи, – обрадованно затараторила Катька, – платочек, шелковый, повяжи его, как мусульманки носят. Ага, вот так!

Я полюбовалась на себя в зеркало. Вполне даже ничего, во всяком случае, бритый череп скрыт.

– Ну спасибо!

– Не за что, – запрыгала Катька, – отрастут – прибегай, химию забабахаю, бесплатно!

Я влезла в машину и глянула в зеркальце. Платочек просто спас положение. Окружающие примут меня за правоверную мусульманку, и все дела.

Правда, учитывая международное положение и то, что милиция Москвы постоянно проверяет документы у всех подозрительных лиц, мне придется несладко. Но выбора-то нет. Либо я выгляжу, как мусульманка, либо – как больная лишаем.

Согласитесь, первое намного лучше.

Уж не знаю, как чувствуют себя несчастные девушки, вынужденные всегда и везде появляться с покрытой головой, может, они и не испытывают никакого дискомфорта, но мне было не очень удобно. Отчего-то заломило уши, потом стала нестерпимо чесаться макушка. Впрочем, было и хорошее: ни один человек не обратил на меня ни малейшего внимания, и я преспокойно добралась до дома несчастной Виктории Евгеньевны.

Вспомнив о назойливо любопытной соседке, я вытащила подушечку «Орбит», пару секунд старательно пожевала ее, а потом залепила «глазок», на двери слишком интересующейся всем вокруг бабы.

Дверь квартиры Виктории украшала белая полоска с круглым синим оттиском. Все правильно, милиция опечатала помещение. Но лично у меня эта, очевидно, необходимая процедура вызывает некоторое недоумение. Неужели представители властей всерьез думают, что бумажка способна остановить того, кто решит войти внутрь?

Вытащив пилочку для ногтей, я осторожно отклеила один кусок ленты. Уходя назад, прилажу его на прежнее место, и все дела.

В квартире было тихо и душно. Почему-то мне стало страшно. Стараясь не дрожать, я дошла до спальни бедной Виктории Евгеньевны и сразу увидела телефон. Кто-то, очевидно, милиционер, производивший осмотр, аккуратно положил трубку на базу. Я нажала на нужную кнопочку. Мигом выскочили цифры – 499… Обрадованная донельзя, я привела телефон в исходное положение, осторожно выскользнула из квартиры, поплевала на бумажку с печатью, прикрепила ее к косяку и ушла. Теперь осталась сущая ерунда: узнать, кому принадлежит номер. А вот это проще простого!

Чувствуя огромный прилив сил, я вытащила мобильный. Вот выручу Настену Чердынцеву из смертельно опасной ситуации и выставлю ей счет за переговоры.

– Компания «Риян», слушаю вас, Жанна, – раздался милый голос.

На секунду я растерялась. Значит, это не квартира, а учреждение? Значит, заготовленная мною речь тут не годится, придется переориентироваться на ходу.

– Добрый день, хочу подъехать к вам, но не знаю адрес.

– Улица Рыжкина, дом двенадцать, – моментально ответила женщина.

Я сунула мобильный в сумочку. Улица Рыжкина расположена в районе Курского вокзала, и добираться мне до нее, учитывая, что никак не миновать Садовое кольцо, предстоит часа полтора, не меньше.

Если вы хотите узнать, как выглядит ад, садитесь за руль и выезжайте на Садовое кольцо. Действительно, много лет назад, когда это шоссе, опоясывающее город, только построилось, его украшали яблони и вишни, стоявшие вдоль дороги.

Но очень быстро деревья стали чахнуть, а потом их вырубили для того, чтобы расширить вечно перегруженную магистраль. Сады исчезли, а название осталось. Есть у нас еще Бульварное кольцо, вот тому повезло больше, скверы находятся на старом месте, в них стоят лавочки и растут еще те, прежние деревья, не тополя, посаженные по приказу Никиты Хрущева.

Вообще столице очень не повезло с деревьями.

Коренные москвичи хорошо помнят, что раньше Тверскую, называвшуюся улицей Горького, украшали толстые, раскидистые липы и клены. Корни деревьев были накрыты ажурными железными решетками. А во дворах буйным пламенем желтели , золотые шары, то ли кустарники, то ли цветы-переростки. Множество посадок было и на других улицах. Как ни странно, но в начале 60-х годов столица выглядела, как тот самый город-сад, о котором мечтал поэт Владимир Маяковский. Вырубить липы, клены и ясени приказал Никита Хрущев. Он считал, что деревья мешают пешеходам и строителям, в авральном порядке возводящим из блоков малопригодное для жизни, тесное жилье.

При возведении Черемушек, названных так из-за буйно растущей там черемухи, полностью пришлось извести посадки, давшие имя кварталу, исчезли и золотые шары, пусть не слишком красивые, зато исправно цветущие в условиях мегаполиса.

Впрочем, через какое-то время Никита Хрущев спохватился и велел заново сажать деревья.

И вот тогда-то в Москве появились тополя. Липы растут медленно, тополь вымахивает за считанные месяцы, только по этой причине он и стал главным деревом столицы. И только когда тополя стройными рядами вошли в наши дворы, стал понятен размер бедствия: каждый раз в начале лета похожий на снег пух усеивает тротуары. Городская казна терпит огромные убытки, приходится оплачивать бюллетени аллергикам, еще начинаются пожары, потому что белый пух очень легко вспыхивает от непогашенного окурка.