Чтение онлайн

Я точно знаю, что на пути домой с работы мужчины будут смотреть на меня и на улице, и в троллейбусе, и в вагоне метро. И из десятка желающих познакомиться один-двое подойдут обязательно. Потому что я ярко накрашена, потому что плотно обтягивающая одежда подчеркивает мою высокую грудь, ненавидящую бюстгальтеры, и упругую попку, не признающую трусиков. Потому что я все время играю. И исполняемая мной роль — красивой, но глупой девицы, доверчивой и восторженной, которую так легко можно соблазнить, — нравится практически всем.

Мужчины на работе это тоже подтверждают. И совсем молодые, которых я не люблю, и зрелые, лет тридцати — тридцати пяти, которым я отдаю предпочтение, и даже порочные старики — все они пытаются со мной заговорить, куда-нибудь пригласить, хотя бы просто до меня дотронуться. И мне это жутко приятно. Потому что их желание для меня есть высшая оценка собственной внешности.

Но вот от него я этого никак не ждала. Прежде всего именно потому, что он бесцветен и сер и в нем нет никакой порочности, никакой стыдности, которая меня так возбуждает. Есть тут один старикан, любит погладить меня по руке своей дрожащей пигментной лапкой, любит ущипнуть за попку — вот это по-настоящему стыдно, я бы ему отдалась, может, если бы были у него силы. А этот…

Даже не могу представить, как он занимается сексом. Я бы скорее сказала, что он вообще этого не делает. То есть жена у него есть, я ее видела как-то — она тоже с кино связана, тоже у нас иногда бывает. Его возраста, неухоженная, и неопрятная, и расплывшаяся — этакая свободная художница, всем своим видом показывающая, что на условности типа маникюра и мытья головы ей плевать. И сексуальности в ней столько же, сколько в нем, — ноль целых ноль десятых, короче.

И тут вдруг это предложение поехать к нему и попить чаю. Час дня, всю свою работу я сделала и уже собиралась домой, и тут он.

Он робко так это предложил — но стараясь при этом сделать вид, что фраза для него естественная и привычная. И мне вдруг стало интересно, как это будет происходить, как он будет ко мне приставать, как будет реагировать на мои двусмысленные кокетливые фразы, на мой коронный удивленный взгляд широко распахнутыми глазами, на мое случайное как бы поддергивание юбки, открывающей развратно-черные резинки чулок, на то, как я принимаю соблазнительные позы.

Мне стало интересно, и я посмотрела на него, как смотрит трепещущая жертва на приглашающего ее в гости донжуана. И выдохнула тихо:

— Я согласна…

Когда он позвонил в дверь, мне показалось, что я чего-то не понимаю. Всю дорогу в метро — естественно, мы ехали в метро, додуматься взять такси ему было не по силам, но я простила — он хранил смущенное молчание. Явно не зная, о чем со мной говорить, — а может, до сих пор не веря, что я дала согласие, а может, уже испугавшись собственной смелости. И всю дорогу — к счастью, недолгую — я думала, как он сейчас первым войдет в подъезд, попросив меня подняться минут через пять, чтобы никто, не дай Бог, не заметил нас вместе.

Это мне было знакомо, я уже играла такие роли — и потому улыбалась про себя, представляя, как пугливо он будет прислушиваться к шагам за дверью. А когда мы вместе зашли в старый дом в районе Арбата, вместе поднялись пешком на третий этаж и он нажал на кнопку звонка, моя внутренняя улыбка осыпалась как штукатурка со стен этого подъезда.

Она, кажется, не рассчитывала увидеть меня. Нерешительно посторонилась, пропуская нас в узкую прихожую, и тут же ушла на кухню — и он поспешно последовал за ней. А я осталась одна, недоумевая, что крылось за этим приглашением. Того, что она дома, я никак не ожидала — равно как и того, что для него это не сюрприз. Или он думает, что мне и вправду хочется пить с ними чай, с этой тоскливой на вид, тусклой, неинтересной мне семейной парой?

Из кухни доносились приглушенные голоса. Выясняют отношения, что ли?

Я поправила косметику и потом только огляделась. Квартира неплохая, но уж больно запущенная, под стать хозяевам. Поцарапанный скрипучий паркет, выцветшие обои с жирными пятнами, дряхлая мебель, мечтающая об огне крематория.

Я повернулась на звук шагов и увидела ее, приближающуюся ко мне, излучающую радость и тепло. Словно она только что увидела меня, словно не она несколько минут назад холодно впустила меня в квартиру. Что ж, мы ведь работаем в кино — первый дубль оказался неудачным, вот делаем второй.

— Анечка, я так счастлива, что вы к нам пришли! Пойдемте на кухню, я сделаю чай. Вы ведь с работы, вы ведь, наверное, хотите чаю? Пожалуйста, пойдемте!

Мне семнадцать лет, но я видела немало людей, самых разных — и в самых разных ситуациях. И к тому же я актриса — пусть и не состоявшаяся официально, на сцене, но зато более чем состоявшаяся в жизни. И потому я столь же радостно улыбаюсь ей, этой женщине, вполне годящейся мне в матери, — и иду следом. Не обращая внимания на то, как мимо нас бочком протискивается ее муж — он так хочет остаться незамеченным, что я его не замечаю.

Мы садимся напротив, разделенные накрытым прорезанной в нескольких местах клеенкой столом. Она добро и приветливо смотрит на меня, так паточно — и придвигает ко мне чашку. Я ненавижу чай — тем более такой вот, дешевый, наспех заваренный, теплый. Я истинная леди и предпочитаю шампанское — а не эту плавающую в чашке с отколотым краем мелкую труху. И в полной тишине разглядываю ее вытертый голубой махровой халат, под которым легко угадывается белое рыхлое тело, разглядываю ниспадающие на халат волосы, незнакомые с шампунем и давно не встречавшиеся с парикмахером, разглядываю ненакрашенные неровные ногти. Человек искусства, одно слово.

Тишина окутывает нас. Тяжелая и давящая и дискомфортная. В каких только ситуациях я не оказывалась — но вот в такой впервые. И в первый раз чувствую себя неуверенно — просто потому, что не понимаю, зачем я здесь, и как должна себя вести, и что мне делать дальше. Я привыкла играть определенные роли — зависящие от типа и возраста мужчины и обстановки — и знаю, как сыграла бы, окажись мы с ним вдвоем. Но сейчас…

Ей неуютнее, чем мне, и потому она заговаривает первой.

— Вы такая красивая, Аня. Наверное, учитесь во ВГИКе?

Это для меня больной вопрос. Я действительно мечтала поступать во ВГИК, тем более что все окружающие твердят, что я вылитая Мэрилин Монро — в копировании которой я достигла верха совершенства. Я крашусь как она, и прическа такая же, и жесты у меня ее, и выражение лица, и манера говорить и двигаться. Увы, родителям моим, людям занудно правильным, ВГИК показался рассадником порока — в итоге пристроили меня в самый банальный вуз. Хотя я пытаюсь внушить себе, что меня это не беспокоит, — главное, что я уже работаю в кино, пусть пока и не актрисой. Но вопрос о ВГИКе, заданный ею, мне не льстит.