Чтение онлайн

Анализ форм парадоксально-рефлексивного мышления содержательно укладывается в аксиоматическое умозаключение И. Кеплера [69] о том, что «величины, обладающие формой, душам воспринимать легче, чем бесформенные величины». Вот почему любое художественное произведение опознается читателем не декларацией, а формой самого произведения: «„Жизнь и приключения Мартина Чезлвита“ — это форма парадоксально-рефлексивного мышления, а информация, даваемая Ч. Диккенсом по этому поводу, есть умозаключение: „Превратите коммерцию в сплошную ложь и повальное воровство, топчите знамя нации, как негодную тряпку, оскверните его звезда за звездой, сорвите с него полосу за полосой, как срывают погоны с разжалованного солдата, — все что угодно ради долларов!“» (Ивашева В.В. Творчество Диккенса. М.: МГУ, 1954. C. 146). Форма опознания истины или ее части подсознательно методом рефлексивно-парадоксального мышления зачастую содержится даже не столько в смысле текста, сколько в мелодии сочетания гласных и согласных, опосредствующих структуру сложности языка как форму сложности самого сознания: «И сице единъ инокъ, къ единому богу помоляся, и азбуку сложилъ, и грамоту сотворилъ, и книги перевелъ в малых летехъ, богу помогающу ему; а они мнози филосифи, многими леты, седьмь философовъ, едва азбуку уставили, а 70 мужъ мудрецъ преложение перетолмачили...» (Хрестоматия по древней русской литературе. М.: ГУПИМ, 1952. C. 192). Лев Толстой, читая роман Мопассана «Милый друг», находил, что роман загроможден «грязными подробностями, в которых, к сожалению, как будто se plait (находит удовольствие) автор» (см.: Данилин Ю. Мопассан. М.: ХЛ, 1951. C. 123). Если полагать, что маститый титан от литературы не лукавил, то что же останется от произведения «Милый друг» по его форме, если оттуда удалить «грязные подробности». Чехов как беллетрист поразительно точен и отчаянно современен, когда описывает свое путешествие на Сахалин: «Мы... размножали преступников и все это сваливали на тюремных красноносых смотрителей» (Ермилов В. А.П. Чехов. М.: СП, 1954. С. 221), но его художественные произведения носят отпечаток той парадоксально-рефлексивной «размытости», как и полотна К. Моне.

Реальность, которая опосредствуется как галлюцинация, есть та форма парадоксально-рефлексивного мышления, которая усиливает психическое восприятие реальности: «В бреду ему кажется, что всем солдатам, всем офицерам и ему самому головы заменили граммофонными пластинками. Вот почему их так легко вести на бойню! Раненый в ярости бьет себя по голове, чтобы сорвать пластинку, и умирает. А старый майор с пафосом произносит над его трупом: „Он умер, как истый венгерец, — с маршем Ракочи на устах!“» (Роллан Р. Соч. М., 1958. Т. 14. С. 401.) Галлюцинация как реальность, как парадоксальность осмысления действительности приближает нас к разгадке тайны дезинформации.

В настоящее время категория дезинформации, несомненно, должна быть признана формой инновации, т.е. новообразования, как динамически изменяющаяся функциональная категория общества, в котором политические, гражданские реляции и призывы, как и само образование, перестали быть надежным маяком в морском течении, а значит, можно быть уверенным в том, что социализма у нас не будет.

Стало ясно теперь, что слой грустных уродов, не нужных социализму, не ликвидируется в далекую «тишину» и наши сердца в разрушенной груди имеют чувства не общего знамени, а легкими, малосознательными телами птиц, не отягченных законами государства, совершают действия, утешая умерших своими словами и наслаждаясь информацией в действиях, представляющих собой преднамеренный или непреднамеренный обман, т.е. дезинформацию.

Все эти ао ммм, рдс, джи мм, все эти лени голубковы и их старшие братья иваны, марии сергеевны и просто марии, с одной стороны, а с другой, колледжи, гимназии и даже университеты и академии, конвертируемые из техникумов и просветучилищ, как это понимает всякий, если не каждый, ничего не смогут дать учащемуся, кроме наслаждения информацией о приведении этих учреждений в действие, усердной беззаветности самих действующих лиц учреждений, кроме предстоящего чувства уменьшения пустоты в карманах.

Современное образование в развитии интеллектуальных инноваций — это методы и способы воздействия на сознание учащегося комплекса приемов обучения, т.е. возможности принятия решения из серии ориентировочно реализуемых, но отбраковываемых посредством критического и самостоятельного мышления, т.е. интеллигентности. Тем самым только интеллигентность как таковая по своему существу обладает методологией путем умозаключения как нового знания рассекать поток информации, выделяя из него преднамеренную и непреднамеренную дезинформацию. Какова вероятность того, что вновь возникшие колледжи, гимназии, университеты, академии не есть общества «колюшки» пиквикского клуба, которые на новый заграничный лад предлагают нам то же «пролетарское образование», в котором истина и «кулацкая награбленная кофта» идут в один организованный котел?

Вот почему современная методология развития интеллектуальных инноваций, ее содержание и формы в образовании и культуре подготовки современного специалиста должны быть связаны с опознанием блоков дезинформации политического, экономического и образовательного характера.

Только интеллектуальная система как система гомеостатическая в своей относительной замкнутости, регуляции, возникновении упорядоченности, организации и самоорганизации способна поставить диагноз информационному потоку на присутствие в нем дезинформации как преднамеренной или непреднамеренной формы формально истинного умозаключения, ведущего к потере реальности, или количества максимально полезной работы, или темпа ее получения. Поскольку гомеостазис интеллектуальной системы и есть способ совершения ею максимально полезной работы, то отсюда следует вывод: только гомеостазис интеллектуальной системы позволяет получать максимально полезную работу, превращение которой в информацию не содержит дезинформации.

Как известно [22], такая информация, величина которой тождественна ее максимально полезной работе, называется информацией Винера, тогда как ее статистический аналог, связанный с энтропией, называется информацией Шеннона. И, следовательно, любой вид дезинформации не есть информация Винера, источником дезинформации может служить только информация Шеннона.

Существующие методы, например, лингвостатистического анализа литературных текстов [5] в форме соотношений: «смысл –текст», «норма – речь» дают богатый материал для прикладных задач опознания дезинформации, а также служат основанием для диагностики душевных заболеваний. Так закон Пуассона и нормальный закон хорошо описывают распределение служебных слов и словосочетаний, лингвистические единицы, имеющие смысловое содержание, описываются логнормальным распределением лексических единиц, обладающих важным, с точки зрения сюжета текста, значением.

Оценивая эвристичность как логарифмическую меру коэффициента принадлежности к тому или иному высказыванию или тексту, содержащему синтаксическую или смысловую информацию, характеризуемую как нечеткое множество, представляется возможным математически описать размытость границ семантических полей, слов, словосочетаний и предложений, акустических признаков фонемы, границ диалектов и говоров, а также эксплицировать парадокс между коллективным и индивидуальным владением языка и тем самым выделить лингвистические события информации как формы дезинформации [32–62].

Дезориентация как часть дезинформации, по-видимому, не может быть опознана лингвостатистическими методами, поскольку форма такого заблуждения касается оценки правильности сложившейся обстановки, в том числе во времени и пространстве. И вот здесь единственно верным ориентиром может служить навык, полученный учащимся в оценке действенности его интеллектуального обучения. Мы уже убедились, что простое призывание к социалистическому порядку есть форма дезориентации и дезорганизации, ибо все равно дальнейшее будет плохо в остужающем вечере природы, а душевное спокойствие жующего скота есть смысл жизни коллективного хозяйства.

Вот почему как бы ни было поставлено преподавание естественных наук в школе, мало обучать физике, химии, математике и ботанике, учащемуся следует сказать о философии естествознания, внушая общие идеи о философии и поэзии природы, и не только в точных науках. Именно в этом случае гомеостатический характер природы порождаемой интеллектуальной системы приобретает «защитный полис» против в том числе и политической, и экономической дезориентации. Человеческая жизнь содержит мало радостных моментов, освещающих ум после трудных и терпеливых исканий, которые могут сравниться с внезапным просветлением ума в процессе получаемого интеллектуального обобщения. Вот почему интеллектуальная система способна не из коньюнктурных соображений, а в силу приобретенного «защитного полиса» противостоять административной машине и ее служителям с чистоплотными лицами святых, с выражением равнодушия взирающих на просителя. Улыбка Джоконды, с которой Россия глядит сейчас на своих сыновей и дочерей, призывающих к почитанию подкулацких святителей, эта улыбка — не одно имущественное настроение, это улыбка животного, призывающего не вести себя в СКОРБЬ.

Сила дезинформации и дезориентации определяется прежде всего тем, что такая информация выдвигает людей самовластных, любящих править, организующих потому защиту подчинения людей всякой власти, которая, пугаясь интеллигенции, востребует ее ежедневно и ежечасно лишь в качестве огородника, обрабатывающего землю на своих шести сотках. Интеллигент не может заснуть без покоя истины внутри своей жизни, он должен разжечь костер правды, не принимая твердости руководства за силу любви, ликвидируя далекую тишину грядущей дезинформации, подошвой своего языка затанцовывая в землю «измы» дезориентирующих людей сил, и с усердием беззаветности обеспечить нуждающимся теплое место у костра жизни.