Чтение онлайн

Кто серьезно держится того монистического воззрения, по которому дух представляет только продолжение остальной природы, тому нетрудно будет признать существование непрерывной последовательности между образовательной силой, целебной силой природы, инстинктом питания и видением во сне лекарств; такой монист может даже a priori прийти к мысли о необходимости возникновения инстинктивных врачевательных представлений. Образовательная сила организма относится к целебной силе природы точно так, как внутреннее самосозерцание к представлению лекарства, и подобно тому, как целебная сила делается понятной только по присоединении к образовательному стремлению представления о некоторой схеме, точно так и представление лекарства делается понятным только с приобретением внутренним самосозерцанием критического характера. Не всегда самосозерцание сопровождается представлейием лекарства; в случае же его возникновения имеет место постепенное его развитие от степени смутной инстинктивности до степени ясной сознательности. А что представление сомнамбулами лекарств – нередкое исключение, это следует из того, что простейшие формы его имеют место уже в обыкновенном сне, в доказательство чего можно сослаться на показание целого ряда наблюдателей этого явления. Уже Гиппократ, постоянно рекомендующий врачам обращать внимание в болезнях и сновидениях на "божественное" (под которым надо понимать трансцендентально-психологические способности человека), говорит коротко и ясно, что "во сне усматривается, какая пища пригодна телу". То же самое можно найти у Аристотеля, Галена, Аретея. Цицерон говорит, что во сне узнаются свойства различных растений*. Позднее на возникновение во время сновидения врачевательных представлений указывает врач Абдала-Абнузина (Авиценна);** за ним следуют Фицинус,*** Янич и другие,**** вплоть до новейшего времени.

* Cicero. De divinatione. I. 10.

** Avicenna. Can. med. VIII. S.2. с. 15.

*** Marsil. Fidnus. De immort. animas. XVI.5.

**** G. Janitsch. De somnis med. 1720. – Th. Quellmalz. De divinationibus med. 1723. – M.Alberti. De vaticiniis aegrotorum. 1724.

Я не стану держаться делания подлежащих нашему рассмотрению врачевательных представлений на такие, в которых сомнамбулы предписывают лечение самим себе, и такие, в которых они предписывают его посторонним лицам – такое деление могло бы удовлетворять только целям справочной книги, – но положу в основание их деления такой принцип, который облегчает понимание предмета, то есть обнаруживает источник происхождения врачевательных представлений.

Логически мыслимы только три источника врачевательных представлений сомнамбул: 1) развивающийся у них до степени представления лекарства врачевательный инстинкт, 2) рефлексии и 3) переходящая к ним при помощи магнетического отношения рефлексия врача. Сперва мы докажем справедливость первого допущения, а затем подкрепим наше доказательство опровержением возможности двух остальных.

а) Инстинктивное происхождение врачебных пред писаний сомнамбул. Полагаю, что теперь, когда читателю уже известно, что для меня инстинкт соединен с находящимися под психофизическим порогом и принадлежащими внутренне пробуждающемуся нашему трансцендентальному я представлениями, употребление мной этого слова не может ввести его в заблуждение. Только настолько, насколько в основании этих представлений лежат трансцендентальные на нас воздействия, и только до тех пор, пока наши восприятия и представления остаются под порогом нашего чувственного сознания, и может идти речь о действии в нас бессознательного инстинкта.

Сомнамбулические врачебные предписания возникают только с наступлением глубокого сомнамбулического сна и возрастают в своей определенности с углублением этого сна, то есть ослаблением чувственного сознания и усилением ясности внутреннего пробуждения.

Вот почему врач Вингольт рекомендует обращаться к сомнамбулам с вопросами относительно лечения только во время глубочайшего их сна и уверяет, что, поступая таким образом, он всегда получал от них целесообразные советы, несмотря на то, что часто прописываемые ими лекарства оказывались сильнее тех, какие он отваживался прописывать сам.* Инстинктивность сомнамбулических врачебных предписаний вполне доказывается фактом прописывания себе лекарств сумасшедшими и бесноватыми, у которых источником врачебных предписаний только и может служить инстинкт. Этот факт доказывает и то, как верно смотрели на сумасшествие Месмер и Пюисегюр, считавшие его недоразвившимся сомнамбулизмом. Можно допустить, что инстинкт лежит в основе и телесных страданий, причиняемых себе сомнамбулами и сумасшедшими. Как только освобождали руку сомнамбуле Петена, она наносила себе ею сильнейшие удары по животу.** И у конвульсионеров св. Метарда, в начале прошлого столетия, желудочная область их тела представляет главнейший предмет такого их с собой обращения. Самоистязания этих конвульсионеров живо напоминают собой то бесчеловечное обращение со своим собственным телом кающихся индейцев, о котором говорит Виндишман и к рассказу о котором он прибавляет, что видел много представляющих недоразвившийся сомнамбулизм явлений такого рода в домах умалишенных, где не знали, что поделать с подобными субъектами, производившими впечатление собрания кающихся индейцев, в котором каждый кается на свой лад.

* Wienholt. Heilkraft etc. I. §14.

** Petetin. Electricite animale. 20.

*** Windischmann. Philosophie im Fortgang der Weltgeschichte. I. 1781.

К недоразвившимся сомнамбулам принадлежат и средневековые бесноватые, причисленные тогдашней, ничего не знавшей о существовании сомнамбул медициной к одержимым нечистой силой людям. Так, например, представляющие отличительные черты сомнамбулизма предсказывание хода своей болезни и прописывание себе лекарств производились аннабергскими беснующимися детьми, о которых читаем следующее: "Сильное беснование детей начиналось страшными корчами конечностей и всего тела... часто у них прекращалось дыхание, и тогда они находили и требовали себе лекарство, по приеме которого чувствовали моментально облегчение... Как они страдали бы и когда прекратились бы их страдания, если бы им не было дано лекарство, это они знали наперед".* Что бесноватые могут говорить языком врача, это было известно и Тертуллиану; но так как он, согласно духу своего времени, мог приписать это явление только влиянию демонов, то он приходит к следующему очень искусственному его толкованию: "Если демоны излечивают болезни, то это происходит только оттого, что они и причиняют их; из того, что прописанное ими лекарство помогло больному, выводят заключение, что они вылечили болезнь, тогда как они только перестали причинять ее. (Quia desinunt laedere, curasse creduntur)."**

* Hauber. Bibliotheca magica. III. 28. 47.

** Tertullian. De praescr. c. 35.

Подобно знанию внутреннего строения собственного организма, врачебные предписания являются у сомнамбул результатом не абстрактного их мышления, но наглядного ими насквозь его видения. Во время глубокого сомнамбулического сна совершается столь сильное перемещение порога сознания человека, что инстинктивное чувствование потребности в лекарстве переходит у него в ясное его видение.

Тогда как абстрактное определение сомнамбулами лекарства представляет редкое явление, даваемые ими описание его и указание на его врачебные свойства часто бывают столь определенны, что нередко его может угадать врач. В случае же возникновения сомнения, сомнамбулы часто требуют, чтобы им давали в руки лекарственные вещества, из которых, путем простого к ним прикосновения, они выбирают для себя пригодное* и тем доказывают, что остающиеся у нормальных людей под порогом сознания воздействия достигают их сознания и возбуждают в них инстинктивную к себе склонность или такое же отвращение. Врач Билло говорит о сомнамбуле, предписавшем больной употребление одного растения и объяснившем, что оно находится в лесу, в 400 метрах от такого-то дома, под дубом. Сомнамбула повели в лес, но там он не нашел такого растения. Вернувшись домой, он лег в постель, заснул и, проснувшись, сказал, что его необходимо искать в северо-восточном направлении. Тогда отмерили от указанного им дома необходимое расстояние и под дубом нашли искомое растение.**

* Kluge. Versuch einer Darstellung etc. 165.

** Billot. Recherches psychologiques etc. II. 317.

Один сомнамбула Пюисегюра определил расстояние местонахождения от своего дома полезного для него растения в одну милю; название же этого растения он не знал, а мог только сказать, что оно-горькое.*

* Puysegur. Recherches etc. 81.

Другому своему сомнамбулу, по пробуждении его от сна, Пюисегюр повторил его собственное предписание и сказал, с его же слов, что куст, в котором должно быть набрано лекарство, находится от них на расстоянии одного часа, чем привел сомнамбула в великое удивление.*

* Puysegur. Recherches etc. 145, 147.

С увеличением ясности внутреннего пробуждения представление лекарства приобретает все большую определенность. Д-р Ганак сообщает, что один сомнамбул прописал себе корень дягиля и одну траву черного цвета, с продолговатыми листьями, но какую именно, он не мог сказать, а указал гору, на которой она находится. Когда ему принесли с указанной им горы Gentiana Amarella Linnaei, то он сейчас же признал в ней уже не раз и прежде являвшееся ему в его магнетическом сне растение.*

* Hanak. Geschichte eines naturlichen Somnambulismus. 86, 91. Leipzig, 1833.

Нередко сомнамбулы созерцают в образах и само лечение, которое должно быть над ними предпринято. Одна сомнамбула, увидев в своем сне, что на груди ее делают свое дело 10 пиявок, сообщила об этом своему магнетизеру, а тот воспользовался ее сообщением.* Другая сомнамбула увидела в своем сне, что врач для излечения ее от глухоты магнетизирует в теплой воде ее ноги; когда она рассказала ему об это своем видении, то он воспользовался им и, как оказалось потом, с полным успехом.**

* Dupotet. Manuel etc. 73.

** Charpignon. Physiologie etc. 324.

В этом отношении, как и во многих других, очень замечательна была сомнамбула Гэддока, Эмма. Однажды к Гэддоку пришел один господин, дочь которого страдала не поддававшейся никакому медицинскому лечению болезнью мозга, и попросил у него для нее совета Эммы; при нем была в качестве посредника магнетического отношения только бумага с карандашными набросками его дочери. Гэддок дал Эмме эту бумагу и спросил, может ли она указать на сделавшую наброски личность и описать состояние ее здоровья. Она скоро указала на дочь господина, принесшего Гэддоку бумагу, и в точности описала как наружные симптомы ее болезни, так и внутреннее состояние ее мозга, в котором, по ее мнению, заключалась причина недуга. Порекомендовав различные месмерические пассы, сомнамбула, указывая на потолок комнаты, воскликнула: "Там находится то, что вместе с месмеризмом вылечит девушку!" Затем она добавила, что лекарство последней находится в виде шариков в той манчестерской лаборатории, на окне которой стоит бюст.

Тогда Гэддок, вспомнив об одной гомеопатической аптеке в Манчестере с бюстом Ганемана на окне, позволил взять оттуда один из футляров, содержащих в себе, как то нужно было полагать, основываясь на словах сомнамбулы, лекарство больной. По доставке футляра он дал его запечатанным в руки Эмме. Подержав его, она в точности обозначила место, занимаемое в нем лекарством (им оказалась ипекакуана). Когда ей предъявили одну из пилюль, она определила ее состав (молочный сахар, мука и растворенная в винном спирте ипекакуна) и сказала, что в ней искомое лекарство находится в соединении с двумя другими веществами и еще с чем-то сладким. Лечение больной этими пилюлями увенчалось полным успехом.* Усмотрение Эммой присутствия нужных ей веществ в гомеопатических растворах указывает на высокую степень перемещения порога ее сознания; кроме того, если даже совершенно оставить в стороне вопрос о достоинстве аллопатического и гомеопатического методов лечения, он доказывает, что на нас действуют не только аллопатические дозы, но и гомеопатические растворы, причем вся разница в воздействии их на нас заключается только в том, что тогда как действия на нас аллопатических доз преступают порог нашего чувственного сознания, действия гомеопатических растворов остаются под эти порогом, а это обстоятельство отнимает у нас всякую возможность отрицания гомеопатии.