Чтение онлайн

Однако у русских для защиты своей веры были не только чисто национальные или политические основания, организованные государством. Многие искренне верили, что была только одна истинная Церковь. «Ни у папистов, ни у протестантов, ни у англичан… нет истины Божией – настоящей, чистой, полной. Она пребывает только в единой истинной Церкви православной» [38] . Это сильное утверждение епископа Феофана было опубликовано в Москве в 1880 г.

Благодаря особому статусу, дарованному православной церкви, государство приняло официальные меры для ее защиты, когда снизилась общественная поддержка церкви. Обер-прокурор Святейшего Синода, сам будучи светским лицом, был назначен представлять интересы церкви перед государством, и начала расти гора законов, запрещающих неправославную проповедь, прозелитизм и обращение, а также ограничивающих права религиозных меньшинств. К 1881 г. в начальных школах был введен обязательный предмет с целью формирования характера и религиозного образования; преподавался он священниками [39] . Поставив под сомнение мудрость такого строгого контроля, Стед получил ответ, что Восточная церковь «в высшей степени противится пропаганде». Он на это возразил, что «к счастью для Восточной церкви, у апостолов были разные мнения» [40] .

Желая защитить церковь, некоторые все же признавали, что такая «защита» фактически скорее ослабляла, чем укрепляла православие. Из-за многих запретов, наложенных из добрых побуждений, церковь, по наблюдению оксфордского ученого и русского эмигранта Николая Михайловича Зернова, стала как «пленник в тюрьме ради его собственной безопасности». А Стед подошел к этой ситуации, используя термины рыночной экономики: «производство, облагодетельствованное многими щедротами и пользующееся правами монополии, которая обеспечена запретительными тарифами… слабеет, и потребитель страдает». В Европе протестантское соревнование вынудило Римскую церковь пойти на реформы на несколько веков раньше, и это повело Стеда к рассуждению о том, что «лучшее и простейшее лекарство против сонливости и паралича в религии, как и в бизнесе, – это свободное и открытое соревнование» [41] .

Московский юрист и ученый Борис Николаевич Чичерин, первая общественная фигура в поздней имперской России, который систематически обдумывал вопрос об отделении церкви от государства, говорил в своих лекциях 1860-х – 1870-х гг. в Московском Университете, что принуждение и нравственное учение противоречат друг другу, и, прибегая к принуждению, церковь больше не является по характеру своему церковью. Однако на взгляды Чичерина обратили внимание много позже. И снова в законе 1997 г. государственной церкви дарована защита, в которой отказано религиозным меньшинствам.

Положение духовенства в обществе, по всей видимости, тоже добавляло проблем Русской православной церкви. Ко второй половине XIX века многие священники потеряли уважение людей, а высшее общество относилось к ним с пренебрежением. По свидетельству историка русской религии Грегори Фриза, «если сравнивать положение католических священников и протестантских пасторов с православным священством, то оно было ниже по уровню образования, экономическим условиям жизни и по эффективности своей работы. Изолированному в отдельную касту духовенству не хватало жизненных связей с остальным обществом, и оно было обязано посылать сыновей на тот же самый пост». В 1873 г. один приезжий заметил, что «в хорошем обществе духовное лицо Греческой (русской православной) церкви никогда и ни при каких обстоятельствах встретить невозможно; если его нужно принять, то это делается либо на половине слуг, либо в частной комнате хозяина» [42] . Многие необразованные священники действовали более как слуги в обществе, чем как пастыри стада.

К несчастью, этой властью часто злоупотребляли, что вело даже самых благочестивых крестьян к сомнению или неверию. Духовенство регулярно требовало «даров» от прихожан, и к 1880 г. даже церковная иерархия воспротивилась этой эксплуатации. «Секретная» докладная Великому князю Константину Николаевичу говорила о проблеме прямо: «Могут ли люди уважать духовенство, если они слышат, как один священник во время исповеди умирающего человека украл деньги из-под его подушки; как другого выволокли из публичного дома; как третий крестил собаку; как четвертого во время пасхального богослужения дьякон вытащил за волосы из алтаря?» [43] .

Русский общественный деятель Лев Александрович Тихомиров в 1886 году, пытаясь дать «политический и социальный портрет России как она есть на самом деле» для западных читателей, указывал, что при рукоположении священника не требовалось даже верить в Бога. «Этот новый тип лицемерного изувера имеет лишь единственную цель в жизни – создание будущего для себя… Для крестьян это самый жадный, самый ненасытный, самый безжалостный из грабителей» [44] .

Описанная выше испорченность, возможно, крайний случай, однако широко распространенной проблемой даже среди верных служителей церкви была неспособность проповедовать, хотя бы время от времени произносить «проповедь, в которой они могли бы дать своему стаду простейшее нравственное руководство или самый элементарный очерк учения, доктрины». Хотя Победоносцев в 1880 году гордился увеличением проповедей, один священник полагал, что только десять процентов духовенства проповедовали на юге, а на севере – и того меньше. Самих священников, однако, трудно в этом обвинить. Один деревенский священник так объяснил свое затруднительное положение: «Что мне делать? Мне нужно сено собрать, землю обработать и такие долгие служения проводить, а еще свою плату собрать. Где мне найти время учить крестьян?» [45] .

Несмотря на попытки реформировать православную церковь изнутри, мало что было достигнуто, чтобы противостать предшествовавшему многовековому застою. В 1862 году при митрополите Филарете в Москве было основано Общество любителей духовного просвещения с целью пропагандировать религиозное и нравственное поведение среди всех классов, начиная с духовенства. Несколько московских журналов были посвящены жизни и учению святых и противостояли сектантским учениям, которые приобретали популярность по всей стране [46] . С подобной же целью в 1872 году на короткое время открылось Петербургское отделение общества, хотя на практике оно было намного либеральнее. Оно было предназначено объединить все европейские церкви на основе апостольской традиции. Некоторые менее заметные попытки продолжались еще несколько десятилетий, пока в 1905 году Пасхальный указ «об укреплении начал веротерпимости» не объявил свободу совести и не начались серьезные реформы.

6 декабря 1812 года царь Александр I выступил с докладом об образовании библейского общества в Санкт-Петербурге, через два года ставшего Российским библейским обществом. Это была первая попытка православной церкви сделать Писание неотделимой частью повседневной жизни и первое организованное библейское общество в православной стране. Комитет из православного, протестантского и католического духовенства переводил Новый Завет и части Ветхого Завета на русский разговорный язык, и это было впервые. В 1826 году, когда царь Николай I, младший брат Александра I, закрыл библейское общество, результаты 14-летней деятельности не исчезли. В 1862 г. Святейший Синод подал новый перевод Нового Завета, первое доступное издание после закрытия Российского библейского общества, и в 1876 году издал Ветхий Завет, первый на русском разговорном языке. Чтобы отпраздновать это событие, царь Александр II издал указ, где объявлялось о важности распространения Писания в России:

«В 1856 году, при восприятии Мною правительского венца, Святейший Синод в собрании своем в Москве, имея рассуждение о доставлении православному русскому народу способа к обильнейшему пользованию сокровищем слова Божия, признал необходимым перевести книги священного Писания на русский язык. Приступив затем, с моего соизволения, к исполнению сего предположения, Святейший Синод непрерывно, в течение двух десятилетий, продолжал совершать оное с неослабною ревностью, просвещенным вниманием и с тою мудрую осмотрительностью, каких требовала высокая важность сего церковного и народного дела.

С окончанием ныне сего многолетнего и многосложного труда, во внимание к ожидаемой от него духовной пользе паствы отечественной Церкви, поставляю справедливым долгом выразить Мою искреннюю признательность Святейшему Синоду, ознаменовавшему себя в совершении сего великого дела столь достойным подвигом.

Молю Бога, да явит Он спасительную силу Своего Слова к преуспеянию православного русского народа в вере и благочестии, на коих зиждется истинное благо царств и народов» [47] .

Британское и иностранное библейское общество делало в это время все возможное для распространения Писаний в России. Познакомившись с этим обществом в 1867 году в Париже, молодой граф Модест Модестович Корф был наделен тремя тысячами евангелий от Иоанна для свободной раздачи в России, что он легко сделал с благословения Святейшего Синода. В 1870 г. это же общество попросило Корфа возглавить библейскую выставку на торгово-промышленном съезде в Петербурге, и Святейший Синод также предпочел иметь дело с Корфом. Во время этой выставки было распространено более 62 тысяч разных книг Библии, включая Писания, подаренные каждому члену царской семьи. Сам Корф в то время еще не был преданным верующим и рассматривал Библию с точки зрения нравственной, а не духовной, пользы; однако его усилия и усилия других привели к росту личного чтения Библии и самостоятельного ее истолкования. Это скоро стало проблемой для православной церкви, заставив обер-прокурора Победоносцева объявить в 1880 году, что «только церкви принадлежит полное, ясное, кафолическое разумение целого текста» [48] .