Чтение онлайн

Право — наоборот, национальны и субъективны, ибо занимаются исследованием явлений

жизни народов и выводом законов их развития. Француз и русский, одинаково формулируя

теорему Пифагора, совершенно по-разному опишут кампанию 1812 г. Более того, трактовка

этих наук зависит не только от национальности их представителей, но и от политического,

субъективного мировоззрения их. Сравним, например, Иловайского с Милюковым, Гаксотта

с Лэвиссом. Приняв советский метод «исторического материализма» и «классового

подхода», можно, например, пугачевского «генерала» Хлопушу Рваныя Ноздри сделать

центральной фигурой Русской Истории и посвятить ему двести страниц, а Рюрику, Грозному

и Петру I вместе — отвести полстраницы.

Военная наука относится к категории социальных наук. Она стало быть национальна

и субъективна. Ее обычно считают частью социологии, что по нашему скромному мнению

совершенно ошибочно. Военная наука является сама в себе социологией, заключая в себе

весь комплекс, всю совокупность социальных дисциплин, но это — Патологическая

Социология.

Нормальное состояние человечества — мир. Социология исследует явления этого

нормального состояния. Война представляет собой явление болезненное, патологическое.

Природа больного организма, его свойства, его функции уже не те, что здорового.

Применять к ним одну и ту же мерку невозможно.

28

Электронное издание

www.rp-net.ru

Поэтому военная наука — это социология на военном положении. Или (считая войну

явлением патологическим) — социология патологическая. Военный организм представляет

аналогию с национальным организмом. Война — та же политика. Армия — та же нация.

Часть вторая. Об элементах войны

Глава VI. Политика и Стратегия

Политика — это руководство Нацией, управление Государством. Стратегия — это

руководство вооруженной частью Нации, управление той эманацией Государства, что

называется Армией.

Политика — целое, Стратегия — часть. Стратегия творит в области, отчеркнутой ей

политикой. Это — политика войны, тогда как самая война — элемент политики Государства.

Откуда явствует, что Стратегия есть один из элементов Политики — и безусловно один из

капитальных ее элементов.

Задача Политики — подготовить работу Стратегии, поставить Стратегию в наиболее

выгодные условия в начале войны, облегчить работу Стратегии в продолжение войны и как

можно лучше пожать плоды Стратегии после войны.

Дипломатия и Стратегия — это две руки Политики. И тут необходимо, чтобы правая

рука все время знала, что делает левая, — и обратно. Раньше чем предпринять какой-либо

ответственный шаг государственного, тем более международного значения — Политик

должен оглянуться на Стратега и спросить его — «я собираюсь сделать то-то. Достаточно ли

мы для этого сильны?» Если Стратег ответит утвердительно, то Политик сможет высоко

поднять национальное знамя и смело выйти на международное ристалище. Но если Стратег

ответит отрицательно — то Политику ничего не останется, как свернуть знамя, бить отбой,

сбавить тон, пожертвовав подчас национальным самолюбием во избежание худшего из

несчастий. В этом случае долг Стратега заранее предупредить Политика, не дожидаясь его

вопроса.

Когда зимой 1909 года Австро-Венгрия решилась на аннексию Боснии и

Герцеговины, Эренталь предварительно запросил Конрада. И — получив ответ, что Русская

армия дезорганизована Японской войной, а собственная достаточно сильна, чтобы в союзе с

Германскою справиться с нею — дерзнул на этот решительный шаг. Извольский в свою

очередь обратился к ген. Редигеру с вопросом, в состоянии ли мы на это реагировать, в

состоянии ли Россия защитить свое достоинство великой державы? И получил честный,

29

Электронное издание

www.rp-net.ru

прямодушный, неприукрашенный ответ... Ценой жестокого унижения Россия была спасена

от катастрофы.

Классический случай взаимодействия Политики и Стратегии — когда Политик

обратился к Стратегу — имел место в 1870 году, когда франко-прусский конфликт (по

поводу кандидатуры Гогенцолерна на испанский престол) развивался всю первую половину

июля. Король Вильгельм лечился на водах в Эмсе. Он был настроен миролюбиво, решив

почить на лаврах Датской и Австрийской кампании. Бисмарк, наоборот, видел в войне с

Францией последний этап завершения единства Германии — грандиозной цели, к которой

неуклонно стремилась его политика.

16-го июля Бисмарк, Мольтке и Роон завтракали втроем в Эмсе — когда на имя

Канцлера вдруг прибыла депеша от французского посла в Берлине. Это был ответ

французского правительства на прусскую ноту — ответ, составленный в очень мягких,

примирительных выражениях. Все трое сразу приуныли. Стало ясно, что при миролюбивом

короле война отныне невозможна и объединение Германии придется отложить, если и не до

греческих календ, то до очень отдаленного времени.

Бисмарк встал. Он принял решение. «Скажите, — обратился он к Роону, — снабжена

ли наша армия всем необходимым?» — «Безусловно снабжена»,— ответил Роон. Канцлер

перевел взгляд на Мольтке: «Ручаетесь ли вы за успешное ведение войны?» — «Ручаюсь», —

ответил Мольтке.

«Тогда, — пишет Бисмарк в своих мемуарах, — я вышел в соседнюю комнату, сел за

стол и переделал весь текст французской депеши, изменив ее тон и содержание, заменив

примирительные выражения резкостями». То есть подделал депешу и в этом виде понес ее

королю. Король Вильгельм, возмущенный «наглостью» Франции, ответил резким отказом на

французские предложения — и Наполеон III объявил ему войну...