Чтение онлайн

Получение философского меркурия никогда не раскрывается даже через иероглифы, но мы видим его следствие на одном из декоративных щитов рядом со средним акантом. На нём изображены две звезды над лунным полумесяцем, образ двойной Ртути (mercure double) или Ребиса, которая после варки превращается в плавкую белую Серу. Под действием стихийного огня операция идёт дальше двумя основными путями, представленными двумя розами на противоположном щите. Они, как известно, обозначают результат двух магистериев, малого и большого — белое Лекарство и красный Камень. Геральдическая лилия сверху свидетельствует об абсолютной истине. Это знак совершенного знания, эмблема Мудрости, корона Философа, печать науки и веры, нашедшая своё выражение в двойной — духовной и светской — власти рыцарства (Chevalerie).

В Тьере, живописном административном центре супрефектуры Пюи-де-Дом, есть замечательный и очень изящный образец гражданской архитектуры XV в. — выложенный из бута дом, который называют домом Лесного жителя (Homme des Bois). От дома осталось два этажа, чья на редкость хорошая сохранность придаёт ему большую ценность в глазах почитателей искусства и любителей средневековья [XX].

XX. Тьер (департамент Пюи-де-Дом). Дом Лесного жителя (XV в.)

На фасаде имеются четыре закрытых проёма с декоративными арками, снабжёнными винтовыми и зубчатыми нервюрами. Проёмы разделяются выступающими столбиками с капителями в виде гротескных масок в шлемах с длинными ушами; над столбиками фигурки, укрытые лёгкими изящными ажурными сводами. В цоколе верхним панно соответствуют панно с дворянскими грамотами, а окаймляющие их опоры со стёсанными краями, расположенные по одной линии со столбиками, сходятся к разверстым драконьим пастям капителей.

Основное украшение старого жилища, его своеобразная вывеска — фигура человека, вроде той, что мы видели раньше на столбе в замке Лизьё: там он стоит с обрубком дерева в руках. Вырезанный на том же месте почти в той же позе, он словно восходит к тому же преданию. Об этом человеке известно лишь то, что ему скоро стукнет пятьсот лет и что со времени его создания уже многие поколения жителей Тьера лицезрели его прислонённым спиной к стене старого жилища. Этот большой, сработанный неумело, на скорую руку барельеф, сильно покоробившийся от возраста и непогоды, представляет собой высокого Лесного жителя в одежде из шкур, сшитых поперёк и шерстью наружу. Головного убора у него нет. Загадочно, чуть отстранённо улыбаясь, он опирается на длинную палку с уродливой, покрытой капюшоном головой старухи на конце. Под босыми его ногами — множество грубых предметов округлой формы: из-за несовершенства исполнения трудно определить, что это такоеXXV. Таков этот Лесной житель, которого один местный любитель старины нарёк Тьерским Сфинксом. «Жителям Тьера, — пишет он, — дела нет до его происхождения, позы, молчания. Им запало в память лишь его прозвище, которым они пользуются, когда упоминают об этом человеке в разговоре, и которое передают из поколения в поколение. Прибывшие из чужих краёв более любопытны и более благосклонны к Лесному жителю. Они останавливаются перед ним, как если бы он представлял какую-нибудь ценность. Не торопясь, они разглядывают черты его лица, телосложение. Им кажется, что с этим человеком непременно связано местное предание, представляющее, возможно, и более широкий интерес. Но когда они обращаются за разъяснением к гидам, те, ничего такого не зная, хранят молчание. Сам же Лесной житель в отместку за невежество одних и глупость других тайны своей не выдаёт».

Высказывалась мысль, что это св. Христофор и что на противоположном пустом панно фасада прежде был изображён младенец Иисус, но, во-первых, никто не помнит, что за сцена была справа (если она вообще была), а во-вторых, пришлось бы предположить, что под ногами у нашего героя волны, тогда как это весьма сомнительно. Да и почему в самом деле он чудесным образом стоит на поверхности воды, поверхности, кстати сказать, выпуклой? И на плечах у гиганта нет Иисуса — одно это противоречит его отождествлению со св. Христофором. Даже если допустить, что это Оффер, то есть св. Христофор до своего обращения, никак разумно не объяснить, почему на нём шкура, как на обезьяне, придающая статуе такой своеобразный вид. По легенде, св. Христофор вырвал из земли дерево, чтобы противостоять мощному потоку и выдерживать непомерную тяжесть божественной ноши, но нигде не говорится об изображении на конце ствола. А между тем известно, с каким тщанием, с какой скрупулёзной точностью средневековые художники передавали свои сюжеты. Всё это не позволяет согласиться с произвольным домыслом, будто перед нами св. Христофор.

Лесной житель, сознательно представленный в таком виде, не может не выражать вполне определённую и важную идею. Надо признать, что он выполнен и помещён на своё место не просто так, и, следовательно, декоративная сторона играет тут второстепенную роль. На наш взгляд, тьерский барельеф неопровержимо доказывает, что это жилище алхимика. Он — словно печать на древней философской обители, раскрывающая её тайну. Его неоспоримые герметические черты дополняются и ещё больше выявляются при сравнении с окружающими его фигурками. Пусть по своим масштабам и выразительности эти мелкие персонажи Великого Делания уступают главной фигуре, они всё же очень важны. Вплоть до того, что без этих символических персонажей крайне трудно решить стоящую перед нами загадку. Для выяснения смысла большой фигуры следует обратить внимание прежде всего на женскую голову. Стянутая капюшоном голова на палке — пластическое выражение Матери-дуры (Mère folle) XXVI . Так во времена весёлого пародийного праздника Осла называли в народе высших должностных лиц и магистров некоторых тайных обществ. Примером последних может служить Дижонская пехота (Infanterie dijonnaise) или Братство матери-дуры (Confrérie de la Mère folle), группа посвящённых, скрывавшихся за раблезианской наружностью и пантагрюэлевской эксцентричностью. Мать-дура олицетворяет саму герметическую науку во всей её широте. Эта наука дарует целокупное знание тому, кто посвящает себя ей, и потому Лесной житель на фасаде тьерского дома в действительности Мудрец, опирающийся на Мудрость, сухую палку (сухое древо, arbre sec), посох Матери-дуры (sceptre de la Mère folle). Этот простой человек с косматыми волосами и неухоженной бородой, человек естественный (homme de nature), чьи традиционные знания научают его презирать суетность и легковесность несчастных безумцев, мнящих себя мудрецами, возвышается над людьми, как и над грудой камней, которую он попирает ногами [245] . Он озарённый, на которого нисшёл свет, низошло духовное озарение. Под маской спокойствия и безмятежности он хранит безмолвие, скрывает свою тайну от досужего любопытства снующих туда-сюда участников человеческой комедии. Он представляет собой античного Миста (от греческого Μύστης, глава посвящённых) [246] , греческое воплощение мистического или таинственного (mystique ou mysterieuse) знания (μυστήριον — dogme secret, esoterisme, тайное эзотерическое учение) [XXI].

XXI. Тьер (департамент Пюи-де-Дом). Лесной житель

Но наряду с эзотерической функцией, которая демонстрирует, каким должен быть алхимик — учёным, нищим духом, внимательным исследователем природы, которой он старается всегда подражать, как обезьяна подражает человеку [247] , — Лесной житель несёт в себе и другую. Эта вторая функция дополняет первую, ведь дурак или шут — эмблема сынов Гермеса — воскрешает в памяти самого Меркурия, единственную истинную материю Мудрецов. Это тот самый artifex in opere Гимна христианской Церкви, творец, скрытый в творении, всё способный совершить с помощью алхимика. Он — абсолютный Мастер Делания, неведомый работник, который трудится не покладая рук, тайный агент, преданный слуга (fidèle ou loyal serviteur) Философа. Важный тьерский символ выражает постоянное совмещение целенаправленной деятельности человека и усилий природы, ставящих перед собой одну и ту же задачу. Теперь остановимся на том, как можно выявить и идентифицировать философскую ртуть.

В одном старом альманахе [248] , который вместе с Ключиками Соломона и Большим Альбертом (Secrets du Grand Albert) составлял некогда наиболее доступную литературу о тайном на лотках книготорговцев, есть среди иллюстраций одна весьма странная гравюра. На ней нарисован скелет, а вокруг него — изображения, на которых устанавливается связь планет с «частями тела, которыми те управляют». И если Солнце на рисунке обращает на нас свой сияющий лик, а Луна — свой чеканный профиль в виде полумесяца, то Меркурий предстает перед нами в качестве придворного шута (fou de cour). На голове у него шутовской колпак с длинными ушами — как у капителей под фигурками, — а в руках кадуцей, похожий на шутовской жезл. Во избежание путаницы художник не поленился под каждым знаком планеты написать её название. Получился символический образ, которым в средневековье выражали эзотерический смысл небесного Меркурия, или ртути Мудрецов (vif-argent des sages). Впрочем, достаточно вспомнить, что французское слово fou (тогда говорили fol) происходит от латинского follis (soufflet à l'usage du feu, пламенная воздуходувка), а то, в свою очередь, наводит на мысль о суфлёрах (souffleur), как уничижительно называли средневековых спагириков. И даже позже, в XVII в. в гротескной манере соперников Жака Калло проглядывал символический дух, философские проявления которого мы сейчас рассматриваем. Мы припоминаем один рисунок с шутом, который сидит скрестив ноги, а за его спиной — большой кузнечный мех. Нет ничего удивительного в том, что должность придворного шута — а многие из шутов вошли в историю, — имеет герметическое происхождение. Это доказывает их нелепый пёстрый наряд — в частности, пузырь (vessie) за поясом, который они называли фонарём (lanterne), — их остроты, розыгрыши, а также редкая привилегия, связывающая их с философами: безнаказанно говорить правду в лицо сильным мира сего. И наконец, значение Меркурия, из-за непостоянства и летучести прозванной шутом (дураком) Великого Делания (fou du Grand Œuvre), находит своё подтверждение в первом аркане колоды Таро — фигуре Шута (Дурака, Fou) или Алхимика (Alchimiste) [249] .

Кроме того, шутовской жезл (marotte des fous) — это, бесспорно, погремушка (hochet, κρόταλον) [250] , забава для младенцев, игрушка для самых маленьких — ничем не отличается от кадуцея. Два эти предмета явно аналогичны друг другу, и шутовской жезл выражает, кроме всего прочего, природную детскую непосредственность, какую требует от Мудрецов знание. И на вид шутовской жезл и кадуцей схожи. У Момоса и Гермеса в руках одно и то же орудие — характерный знак Ртути. Нарисуйте круг на конце вертикального отрезка, прибавьте к кругу два рога, и вы получите тайный знак, каким средневековые алхимики обозначали своё ртутное вещество (matière mercurielle) [251] . А ведь этот знак, достаточно точно воспроизводящий и шутовской жезл, и кадуцей, известен с незапамятных времён. Его обнаружили, в частности, на пунической стеле в Лилибее [252] . В общем, на наш взгляд, шутовской жезл и есть наш кадуцей, и в таком виде его эзотерика даже более доступна для понимания, чем эзотерика змеиного жезла с крылатым петасом (pétase ailé) или без оного. Название шутовского жезла (marotte) — произошедшее от mérotte (petite mère, мамочка), по мнению одних, или от Марии (Marie), всеобщей Матери (mère universelle), по мнению других — подчёркивает женскую природу и порождающую способность герметической ртути — матери и кормилицы нашего царя.

Не так выразительно слово кадуцей (κηρύκειον и κηρύκιον), сохраняющее значение вестник (héraut) или «глашатай». Общий корень κήρυξ, le coq, петух (потому что петух возвещает восход солнца или рассвет, l’aurore), указывает на одно из свойств тайной ртути. По этой причине петух, вестник солнца (le coq, héraut du soleil), был посвящён богу Меркурию и его можно увидеть на наших колокольнях. На тьерском барельефе ничто, казалось бы, не напоминает об этой птице, и всё же в зашифрованном виде она присутствует в названии кадуцея, который двумя руками держит наш вестник, ведь палка или жезл герольдов (officiers de Hérauderie, вестников при дворах феодальных правителей) именовались, как и атрибут Гермеса, кадуцеем. Известно, кроме того, что в обязанности герольда входило сооружать в честь победы (victoire) или счастливого события (heureux événement) памятник, простую горку из камней — так называемую гору радости (Mont-joie). Лесной житель предстаёт перед нами одновременно и олицетворением Ртути или шутом (дураком) естества (fou de nature), и мистическим вестником (héraut mystique), чудесным работником, чью победу знаменует гора радости — символ победы над материей. И если роскошной мантии герольда мастер и победитель предпочитает звериную шкуру, то это потому, что он хочет показать: прямой путь, который он сам для себя избрал, заключается в простоте, благоразумии и равнодушии к земным благам и мирской славе.

Рядом со столь заметным персонажем другие, более мелкие, играют второстепенную роль. Было бы, однако, ошибкой пройти мимо них. В герметических картинах не бывает ничего лишнего, и эти скромные хранители арканов, безыскусные выразители древних идей, вполне заслуживают нашего внимания. Помещены они здесь не столько для украшения, сколько из милосердного желания просветить тех, кто не поленится хорошенько к ним присмотреться. Мы, со своей стороны, никогда не жалели ни времени, ни усилий для разбора подобных иероглифов. Нередко они помогали нам при решении сложных вопросов, а в практической работе приносили успех, на который мы иначе вряд ли могли рассчитывать.