Чтение онлайн

Надя, будто очнувшись от сна, с возмущением крикнула Тимофею:

– Что ты наговариваешь! Вот же Володя сам пишет: его назначили сегодня дежурным по школе.

Кровь бросилась в лицо Тимофею. Вот тебе на! В каком же дурацком положении он оказался! И зачем написал Владимир неправду? Подумаешь, схватить наряд вне очереди - большое дело для курсанта! Конечно, "дежурный по школе" - поощрение, а не наказание. Приятно щегольнуть перед любимой девушкой. Тогда почему же Владимир не предупредил? Побоялся, что Тимофей не захочет лгать?.. Что же делать теперь? Не подводить же товарища...

И Тимофей стоял, не зная, что сказать. Уши у него пылали.

Эх, Володя, Володя! А родители Нади - Тимофей это угадывал по их лицам - верят его словам. Хотя и сконфужены.

– Так это же Владимир написал неверно...

И опять Надя не дала договорить Тимофею. Будто по щеке ударила:

– Врешь ты все... Володя правду, значит, говорил, что ты завистливый. Завидуешь, что у него орден...

Она закрыла лицо руками, повернулась к Тимофею спиной.

Елена Савельевна прерывисто вздохнула, помяла кончик фартука в руках, локотком толкнула мужа.

– Ты, отец, давай тут занимай гостя, а я пойду на кухню - пирог бы не сгорел.

– Раздевайся, Тимофей, - пригласил Иван Ильич, оглядываясь на дочь, каменно застывшую у окна. - Не обращай внимания. - Иван Ильич положил руку на плечо Тимофея. - Беды твоей в этом деле нету. А Надежда - что ж, ты пойми и ее. Садись, покалякаем...

– Нет, Иван Ильич, спасибо, пойду я, - проговорил Тимофей. - Я ведь зашел только, чтобы передать записку. И не думал... До свидания, Иван Ильич!

Они вместе вышли в темный длинный коридор, весь заваленный старой рухлядью. Из кухни доносились взволнованные женские голоса, перезвон стеклянной посуды.

– Ты вот что, Тимофей, - сказал Иван Ильич, приоткрывая выходную дверь, чтобы впустить полоску света, - ты задержись на минутку одну. Для разговору. Вы, молодежь, может быть, и не поймете нас, стариков. Мы с Еленой - люди прежней закваски, женились чин по чину, со сватовством и по воле родительской. Знали все друг о друге, как полагается. А Надежда у нас жениха сама в дом привела. Вроде бы прямо с улицы. - Иван Ильич стеснительно покряхтел, подергал свой ус. - Владимир этот - парень, понятно, хороший. И собой видный, и при ордене... Да только вот мы с Еленой не знаем о нем совсем ничего. Ну, как он там - вообще... - Иван Ильич переступал с ноги на ногу, трудно подыскивая нужные слова. - Человека узнать - надо пуд соли с ним съесть. А мы что же, мы так... А ты с ним, пожалуй, этот самый пуд соли съел уже... И я не к тому, что сегодня получилось, - тут по-человечески Владимира я понимаю, а только и раньше замечал: все словно бы на носки он приподнимается... Ты, понятно, товарищ ему, так и я ведь отец Надежде. И ежели судьба жить им вместе... должны и мы с Еленой человека узнать. Обрисуй, сколько можешь...

И опять Тимофей не знал, что ответить. Как он может "обрисовать" характер, душу Свореня? Ведь спрашивает Иван Ильич, конечно, не затем, чтобы услышать только похвалы своему будущему зятю. А он сегодня уже и так, нечаянно, выдал Свореня. Рассказывать о нем и еще что-нибудь, как хочется Ивану Ильичу, - значит, и дальше "наговаривать", как сейчас сказала Надя.

– Иван Ильич, с Владимиром я действительно пуд соли съел, - наконец сказал Тимофей, - да только этой солью второй раз уже ничего не посолишь. Все, что было у нас с ним хорошего или плохого, это только наше. Ничего я вам не сумею обрисовать. Мы с Владимиром - товарищи.

– Да ты не так понял меня, Тимофей, - замахал руками Иван Ильич, - я ведь не то, чтобы выведать там чего-нибудь... О Надежде родительское беспокойство... А это я понимаю: товарищи... Ты уж извини, ежели обидел тебя.

– Меня вы не обидели...

Потом Тимофей долго бродил по улицам, топча размякший снежок. Поднялся на Крымский мост и там стоял, любуясь застывшей Москвой-рекой и макушками торжественных башен Кремля, магнитно притягивающими взгляд. На мосту, над спокойной рекой, всегда как-то хорошо, сосредоточенно думалось.

И Тимофей унесся мыслью в те невообразимо далекие дни, когда здесь окрест свободно шумели дремучие леса, а кто-то первый пришел, облюбовал место для ночевки, соорудил из еловых веток шатер, да так, сам не зная того, и положил начало великому городу. И сколько же здесь потом потрудилось рук человеческих, чтобы создать все то, что теперь не окинешь и взглядом! Тех людей, строителей, уже нет, а дела их остались. Это обязанность человека думать всегда о будущем, о новых, идущих на смену тебе поколениях. Вот весь этот великий город народом выстроен для тебя. А что ты потом оставишь народу сверх того, что ты видишь сейчас? Что своего ты прибавишь к этому?

А надо ли и задумываться - никто ведь не ждет от тебя ответа. Как проживешь - потом никто и не спросит. Потом... Никто... Но пока ты жив, совесть своя обязательно спросит! А совесть - это чувство твоей личной ответственности перед народом. И потому, в большом или малом, будь всегда честен, дорожи своим именем. Останется или не останется твое имя в памяти народа, знать не тебе, и не думай об этом. Но если ему остаться - так пусть останется оно светлым именем и твои дела пусть сольются с добрыми делами всего народа.

Пробежал ветерок, от реки дохнуло сыростью и холодом. Тимофей поглубже надвинул шапку на уши и тихонько побрел по Крымскому валу. Ему хотелось, пока еще позволяло время, пройтись по Нескучному саду, там в любую оттепель снег лежал пушистый и легкий, совсем такой, как в сибирской тайге.

Он миновал Калужскую площадь, забитую медленно ползущими грузовиками и отчаянно названивающими трамваями, и повернул направо. Здесь навстречу ему попался человек с развернутой вечерней газетой в руках. Тимофею в глаза бросился крупный заголовок статьи: "Бесчинства белогвардейщины и китайских милитаристов на КВЖД продолжаются".

И сразу тревожно застучало сердце. О все более обостряющемся конфликте на Китайско-Восточной железной дороге упомянул в своем последнем письме и Васенин, так - совсем между прочим. Конечно, в письмах, идущих из армии, об этом писать нельзя, не полагается. Но намек Васенина - это серьезно. Да и что такое конфликт? Как там ни называй - почти война...

Снова война? Как-то неладно, неспокойно стало на душе у Тимофея. Он немного походил по Нескучному саду, любуясь могучими, ветвистыми деревьями и тишиной, царящей под ними, и вернулся в казармы.

Первым ему встретился Сворень. Весело закричал:

– Тимка, ну как погулял? Что так рано вернулся?

– Да ничего погулял... Ты не читал сегодняшнюю газету? Очень тревожно на КВЖД... Неужели все-таки дело дойдет до войны?

– А! Какая там может быть война! - пренебрежительно махнул рукой Сворень. - Давнем разок, если понадобится, и от бандитов останется одно мокрое место! Ну, а как там Надежда моя? Ты ей отдал записку? Хорошо погостил вместо меня?

– Записку я отдал, конечно. А вообще - сказал правду...