Чтение онлайн

На больших станциях Виктор с завистью выглядывал в окно. Хотя их эшелон обычно ставили и вдалеке от вокзала, но все равно можно было увидеть снующих людей. Своих, русских. И среди них сколько угодно таких же, как он сам, подростков, только обутых и одетых плохо. Выбежать бы к ним! Он чувствовал себя уже совершенно здоровым. Но выбежать на мороз было не в чем, его одежду по распоряжению капитана Сташека Марта надежно припрятывала.

И после каждой такой продолжительной остановки тоска охватывала Виктора с особенной силой.

Но, укладываясь спать в мягкую и теплую постель, он тем не менее невольно припоминал, как плохо и трудно было ехать от Новониколаевска в холодной, вонючей теплушке, а после Мариинска и вовсе коченея на лютом морозе, в санях. И тогда ему в душу заползала иная тревога. Вдруг на какой-нибудь совсем неизвестной станции капитан Сташек ссадит его с поезда, скажет: "Ну, хлапец, крачь си, ступай куда хтишь!" А куда он пойдет?

Он тревожился бы и еще сильнее, если бы слышал, о чем говорили в этот вечер полковник Грудка с капитаном Сташеком...

5

– Капитан Сташек, вы обладаете счастливым даром: всегда улыбаться, говорил полковник Грудка, раскуривая сигарету и медленно выдувая к потолку струю дыма.

В нижних шелковых рубашках они стояли в коридоре. Оторвались от карточной игры чуточку размяться, постоять у окна. Сташек немедленно улыбнулся.

– Я этого не замечаю, господин полковник. Неужели это так часто случается со мной?

– Настолько часто, что правильнее бы вам называться Гвинпленом. И самое удивительное - улыбка у вас неискусственная. Откуда она у вас берется?

– Ну... я просто люблю жить, господин полковник. Поэтому, вероятно.

– Да, но, черт возьми, две минуты тому назад вы проигрались вдрызг!

– Господин полковник, я проиграл только деньги. И то не все. А игра была такая напряженная, интересная. Веселая!

– Мне случалось видеть, капитан Сташек, когда в конце такой веселой игры некоторые пускали в ход пистолеты.

Кончиками пальцев Сташек потер висок. Смешливо приподнял одну бровь.

– Мне это непонятно, - признался он. - Игра волнует, веселит, доставляет мне огромное удовольствие. Зачем же тогда стал бы я стрелять в себя? Проигрыш... Даже простого щелчка в нос, господин полковник, это не стоит. Вообще же, откровенно говоря, лучше бы играть не на деньги. И не держа при себе пистолетов. Оружие редко вызывает улыбки.

Полковник Грудка отечески снисходительно покачал головой. Снял пушинку, прилипшую к рукаву рубашки Сташека.

– Не объясните ли, капитан, зачем тогда вы пошли служить в армию?

– Ну, это не совсем зависело от меня, господин полковник, - улыбаясь, сказал Сташек. - Кроме того, мне очень нравился блеск парадного офицерского мундира, военный оркестр. А я не думал, что непременно начнется война.

– И очень обрадовались, когда попали в плен?

– Ну... меньше, конечно, чем теперь, когда освободился из плена. И еду домой.

– Но вы на войне убивали...

– Нет, господин полковник! - не давая ему закончить, весело закричал Сташек. - Представьте себе, нет. Моя совесть совершенно чиста. Я стрелял, но не убивал. Мне на войне повезло.

– Добряк вы, Сташек, право, добряк, - сбивая пепел с сигареты, задумчиво проговорил полковник. - Добряк и даже, пожалуй, счастливчик. Могло ведь случиться, что вам пришлось бы и убивать. А нет - предстать за это и перед военным судом. Не всегда можно стрелять мимо цели. Война есть волна. Правда, теперь это уже позади, и мы здесь стоим в нижних рубашках.

– А я, господин полковник, и в будущем собираюсь делать то же самое, если придется, - стрелять мимо цели. То есть стрелять не в человека.

– В будущем я вижу вас хозяином большого пивоваренного завода, а не офицером. Или, может быть, вы станете священником?

– Господин полковник! Достаточно того, что брат моего отца и мой воспитатель - священник.

– Да, я запамятовал.

– А пивоваром... Во всяком случае, пить пиво я очень люблю.

Оба они дружно рассмеялись. Потом полковник Грудка, сладко потягиваясь и дыша на холодное стекло окна, сказал:

– Какая все-таки огромная страна - эта Россия. Одно дело, когда смотришь на карту, где в самом центре помещена Австро-Венгерская империя, а все остальное клочками, обрывочками по бокам, и другое дело, когда эти клочки, обрывочки, наоборот, оказываются в центре и, собственно, заполняют всю карту. Тогда умозрительным становится существование на земном шаре вообще любых других стран, кроме этой. В рамках карты их нет, они уже не вмещаются - только Россия и Россия.

– А для меня, господин полковник, сейчас на всех картах существует только Владивосток. - Сташек, как всегда, улыбался.

– Почему только Владивосток?

– Там конец России и начало нашей родины. Когда я ступлю на борт океанского парохода, я буду считать себя уже дома. Если хотите, даже на пивоваренном заводе.

– Для этого нужно совсем немногое: доехать до Владивостока и подняться на борт океанского парохода, идущего в Марсель.

– Что же здесь невозможного?

– Адмирал Колчак так же, как мы, рассчитывал во Владивостоке ступить на борт океанского парохода. Но Колчака уже расстреляли.

– О, верховный правитель был так ненавистен большевикам!

– Мы с вами, капитан Сташек, тоже не сделали для них ничего приятного. Мы не из числа тех, кто остался у большевиков на службе.

– Адмирал Колчак был русский. А мы, господин полковник, иностранцы. И мы находимся под международными гарантиями.

– Адмирал Колчак тоже находился под международными гарантиями, когда принимал на себя тяжкое бремя власти. Но в странах, где происходят революции, единственная гарантия не быть расстрелянным - это застрелиться самому. Всякие другие гарантии ненадежны.

– Вы пессимист, господин полковник, - улыбаясь, сказал капитан Сташек.

– А вы бездумный оптимист, капитан Сташек, - уже сердясь, ответил полковник Грудка.

Он отвернулся, уперся лбом в прохладное стекло. В вагоне было жарко, густо висел табачный дым. Поезд, скрипя железом, тащился на подъем, и за окном медленно отступали назад кривые сосенки, избитые жестокими забайкальскими ветрами. Телеграфные провода; похожие на нотные линейки, то взбегали вверх к серому зимнему небу, то падали вниз, к такой же серой земле.