Чтение онлайн

Разновидность буддизма, развившаяся в Японии на основе китайской системы медитации чань из направления «большой колесницы» («великого пути»). Дзен-буддизм указывает путь к просветлению (сатори) посредством сидячей беспредметной медитации (дза дзен), которая подготавливается и сопровождается определенным числом специальных упражнений (коаны (98), стрельба из лука, искусство аранжировки цветов, боевые искусства и т. д.). Цель медитации – достижение абсолютной концентрации внимания, в результате которой возникает состояние мира и внутренней пустоты.

Люди, пережившие это состояние, утверждают, что испытали ощущение полноты бытия. Под медитацией понимается спокойное и нейтральное самонаблюдение, приводящее к выводу, что никакой субстанции, способной служить предметом наблюдения, не существует, а все процессы, протекающие в человеке, непостоянны и пусты. Но реальность никуда от этого не девается, мало того, она становится как бы еще более реальной, поскольку «эго» больше не служит барьером между ней и человеком. Дзен-буддизм можно назвать попыткой освободить себя от себя, чтобы в результате осталось только все сущее.

Искусство диалога и противоречия, искусство контроверзы. В лучшем случае диалектика также – логика видимости, в худшем – видимость логики. Наконец, в философии Гегеля или Маркса диалектика – определенный метод размышления, основанный на единстве противоречий и их преодолении путем высшего синтеза.

Слово «диалектика» пришло к нам из древнегреческого языка. Поначалу Платон называет диалектикой искусство вести диалог, отшлифованное Сократом, т. е. искусство строить беседу на вопросах и ответах (см., например, «Кратил»). Однако уже начиная с «Государства» (книги VI и VII), под диалектикой он в основном понимает само движение мысли, отталкивающейся от гипотез, признаваемых таковыми, чтобы «подняться до универсального анипотетического принципа» (восходящая диалектика), а затем вновь спуститься, но уже опираясь на одни идеи, к следствиям или прикладным знаниям (нисходящая диалектика). Наконец, в «Федре» и «Софисте» диалектика выступает как искусство синтеза и разделения, позволяющее совершать переход от множества к единице и от единицы к множеству. Платон считал диалектику прежде всего наукой о сверхчувственном. Для нас и наука, и диалектика имеют сегодня совершенно другие значения.

Ближе к нам в этом смысле стоит Аристотель. В его философии диалектика – это логика вероятного; не наука, а то, что заменяет науку, когда последняя невозможна («Топики», книга I, глава 1). Это искусство обсуждения противоположных мнений, выраженных в форме диалога, исходя из правдоподобных предпосылок и при условии, что доказать абсолютную правоту того или иного из этих мнений невозможно. Диалектика подразумевает взвешивание всех «за» и «против», тезис и антитезис, и в этом смысле она носит характер одновременно универсальный по отношению к возможным предметам обсуждения и частный (объективно недостаточный) по отношению к субъекту обсуждения. Тем самым диалектика противостоит аналитике, представляющей собой науку доказательства, но вместе с тем является ее подготовительным этапом и дополнением. Например, любое доказательство подразумевает принцип непротиворечивости, который в силу этого является недоказуемым. Но поскольку какое-то оправдание у этого принципа быть должно, то это оправдание может быть только диалектическим – мы не доказываем, что он справедлив, ибо это невозможно; мы доказываем, что никто не в состоянии вести осмысленную речь, не признав предварительно справедливости этого принципа («Метафизика», книга IV (Г), глава 4). Так, истинность подразумевает вероятность, а наука – диалог.

В средние века, по всей видимости под влиянием стоицизма, диалектика поглотила логику, вернее, слилась с ней воедино, превратившись в искусство рассуждения (в отличие от риторики как искусства речи). Сегодня картина полностью изменилась: наших логиков диалектика вообще не занимает. Не в последнюю очередь это произошло с легкой руки Канта, который, мимоходом припомнив Аристотеля, вернул понятию диалектики его узкоспециальное значение, в его устах звучавшее как осуждение. Так что же такое диалектика? Это «логика видимости» (в противоположность аналитике как «логике истины»); это «софистическое искусство придавать своему незнанию или даже преднамеренному обману вид истины» («Критика чистого разума», «О делении общей логики на аналитику и диалектику»). Диалектик стремится использовать диалектику для расширения своих познаний (тогда как логика учит лишь соблюдению формальных условий их связности), что способно привести лишь к «пустословию, с помощью которого можно с уверенностью утверждать или оспаривать все что угодно, в зависимости от настроения». Самым ярким примером служат знаменитые антиномии – эта могила разума (с их помощью можно с равным успехом доказать как тезис, так и антитезис), ибо в их рамках разум пытается рассуждать об абсолюте. Кант полагал, что это заводит мысль в тупик. Но сегодня мы знаем, что некоторое время спустя Гегель превратил этот тупик в цветущий бульвар.

В современном философском словаре термин «диалектика», употребляемый без специальных уточнений и при условии, что это не дань моде и не снобизм, чаще всего действительно отсылает нас к логике Гегеля – или к тому, что считается логикой Гегеля. Что здесь имеется в виду? Прежде всего идея сложности, взаимозависимости и неразделенной целостности. Для диалектика все содержится во всем и наоборот: «Мы называем диалектикой, – пишет Гегель, – высшее движение разума, при котором внешне разделенные члены сами по себе переходят один в другой уже в силу того, чем они являются, и при котором предположение об их раздельности самоуничтожается» («Логика», I, 1; остальные цитаты взяты отсюда же). Это особенно касается противоположностей. Они представляют собой отнюдь не внешнее и статичное противопоставление, как того хотелось бы нашему рассудку; на самом деле они существуют только во взаимосвязи, в том самом движении, которое, внутренне противопоставляя их друг другу, преодолевает это противостояние. Например, бытие и ничто. Если мы вслед за большинством философов начнем разделять бытие и ничто, мы никогда не поймем ни их происхождения (переход от ничто к бытию), ни их цели (переход от бытия к ничто). Первая антиномия Канта, подчеркивает Гегель, прежде всего свидетельствует о бессилии рассудка перед осмыслением становления: «До тех пор пока мы предполагаем абсолютный разрыв между бытием и ничто, начало и становление, бесспорно, будут оставаться чем-то непонятным». Диалектический разум видит эту картину совершенно иначе. Возьмем, к примеру, чистое бытие. Что это такое? Стол, стул, умножение, поливочный шланг? Ничего подобного, потому что в таком случае это было бы уже не чистое бытие, способное служить понятием для любого бытия. Истина бытия в его чистом виде заключается в том, что оно не является той или иной вещью (столом, умножением или поливочным шлангом) и не несет в себе ничего строго определенного. Оно есть бытие, не являющееся чем-либо, а значит, «есть на деле ничто – не более и не менее как ничто». Но что такое ничто? «Оно простое равенство с самим собой, – отвечает Гегель, – совершенная пустота, отсутствие определений и содержания; неразличимость в самом себе». Это бытие того, что является ничем, или ничто как бытие. Таким образом, «ничто есть тоже определение или, вернее, то же отсутствие определений, и, значит, – вообще то же, что и чистое бытие». Таким образом, диалектика осмысливает единство бытия и ничто. Иначе говоря, за тезисом и антитезисом, как учат в школе, следует синтез, являющий собой отнюдь не золотую середину, но преодоление:

«Чистое бытие и чистое ничто есть, следовательно, одно и то же. Истина – это не бытие и не ничто, она состоит в том, что бытие не переходит, а перешло в ничто, и ничто не переходит, а перешло в бытие. Но точно так же истина не есть их неразличимость, она состоит в том, что они не одно и то же, что они абсолютно различны, но также нераздельны, и что каждое из них непосредственно исчезает в своей противоположности. Их истина, следовательно, это движение непосредственного исчезновения одного в другом; становление, такое движение, в котором они оба различны, но благодаря такому различию, которое столь же непосредственно растворилось».

Таков всего лишь один пример, вызывающий восхищение, но вместе с тем заставляющий серьезно усомниться. Пусть бытие и ничто как слова противостоят друг другу и восходят к одному и тому же. Что нового мы можем узнать благодаря этому о реальности и истине? И разве это может служить доводом против принципа непротиворечивости, который подразумевается в любом доказательстве? Истина заключается в том, что диалектика никогда ничего не доказывает – разве что виртуозное владение ею со стороны того или иного диалектика. Маркс, провозглашавший себя диалектиком и разработавший материалистическую и революционную диалектику, по меньшей мере однажды признал это, за что ему честь и хвала. Правда, разговор велся между своими, между знатоками – речь идет о письме к Энгельсу от 15 августа 1857 года: «Возможно, я оскандалюсь. Но в таком случае на помощь всегда сможет прийти некоторая диалектика». Последняя на все вопросы имеет свои ответы, такова ее функция. Она способна все осмыслить, все объяснить, все оправдать – прусское государство (Гегель) и революцию (Маркс), сталинизм и троцкизм, конец истории (Кожев) (99) и ее «бесконечное и беспредметное» продолжение (Аль-тюссер) (100). Диалектика – это искусство оставаться правым в споре, даже если вся окружающая реальность вопиет о заблуждении. Очень удобная штука. И совершенно никчемная. Более или менее одаренный диалектик непобедим – что ему стоит ввести противоречие, в котором его упрекают, в собственную систему рассуждения и показать его преодоление? Если все кругом – сплошное противоречие, зачем вообще нужны противоречия? Диалектика – рассуждение без конца. Это пустословие разума, притворно опровергающее каждое собственное слово, лишь бы продолжать болтовню.

Логическая ошибка – использование для доказательства какого-либо положения другого положения, предполагающего первое. Диаллель – научный термин, равнозначный понятию порочного круга.

Разговор двух или больше собеседников, озабоченных поиском одной и той же истины. Таким образом, диалог – вид беседы, отмеченной стремлением к универсальному, а не единичному (в отличие от исповеди) или частному (как в дискуссии). Обычно диалог, во всяком случае со времен Сократа, принято считать одним из источников философии. Сам факт участия в поиске истины нескольких человек подразумевает наличие у них общей способности к рассуждению и недостаточность каждого отдельно взятого ума для достижения поставленной цели. Любой диалог предполагает существование универсального духа и неспособность человека полностью постичь его. Отсюда – обмен аргументами между участниками диалога и порой возникающее у них искушение просто помолчать.

Способ отвлечь внимание другого человека, в частности врага или соперника, от чего-то важного. Отсюда философский смысл понятия дивертисмента (развлечения), раскрытый Монтенем. Огорчение, говорит он, тоже наш враг, и победить его можно только хитростью. Это не столько слабость, сколько стратегия; не столько попытка забыть о собственном небытии, как утверждает Паскаль, сколько законное нежелание позволять ему завладеть нашим существом. Дивертисмент – искусство умолчания и гигиеническое средство душевного здоровья. Трезвомыслящему человеку развлечение не дает принимать трагизм жизни всерьез.

Разделение, разъединение. В логике дизъюнкцией называют высказывание, состоящее из двух или более частей, соединенных разделительным союзом «или»: «р или q» – дизъюнкция.

Различают эксклюзивный и инклюзивный виды дизъюнкции. Эксклюзивная дизъюнкция объединяет несовместимые высказывания: «или р, или q». Она истинна, если истинно одно, и только одно, из составляющих ее высказываний (если истинны все или несколько составляющих дизъюнкцию высказываний, такая дизъюнкция ложна). Инклюзивная дизъюнкция объединяет высказывания, которые оба могут быть истинными. Для того чтобы дизъюнкция была истинной, достаточно, чтобы истинным было одно из составляющих ее высказываний (конъюнкция «р или не-р» является тавтологией), но даже если истинны все высказывания, дизъюнкция не становится ложной.