Чтение онлайн

Эти люди не проводили все свое время за учеными дискуссиями - в конце концов, они были всего лишь людьми. Мальтус, из уважения к собственной теории или по какой-то другой причине, женился довольно поздно, а вот от встреч с друзьями получал огромное удовольствие. После его смерти один из друзей поделился трогательными воспоминаниями о жизни в Ост-Индском колледже во времена Мальтуса: "Легкие шалости и почтительное отношение, редкие мятежи молодых людей и стрельба из лука в исполнении юных девиц, а также необычная обходительность профессора персидского языка... и немного старомодная любезность, царившая на летних вечеринках, - всего этого уже не вернуть" [67] .

При том, что отдельные писаки сравнивали его с Сатаной, Мальтус был высоким красавцем с добрым сердцем; за спиной студенты величали его не иначе как "отцом". От своего прапрадеда он унаследовал расщепление неба и связанный с этим дефект речи. Хуже всего ему давалась буква "л", и сохранился забавный рассказ о том, как Мальтус наклонился к известной даме, которая пользовалась слуховой трубкой, и произнес следующую фразу: "Милая леди, не хотели бы вы взглянуть на озера Килларни?" [68] По-видимому, именно этот дефект, а также прочная ассоциация имени Мальтуса с проблемой перенаселения заставил одного современника сделать такую запись:

Рикардо также был не прочь развлечь своих гостей; о завтраках в его доме ходили легенды, а сам он, по-видимому, имел страсть к игре в шарады. В книге воспоминаний "Жизнь и письма" мисс Эджуорт описывает один раунд:

Он был на удивление одаренным предпринимателем. "Способность обретать богатство, - писал его брат, - не пользуется уважением в нашем обществе, и, несмотря на это, мистер Р. нигде так не проявил свои необыкновенные таланты, как в ведении дел. Его совершенное знание всех тонкостей предмета, удивительная скорость, с которой он проводил подсчеты, его умение без видимых усилий заключать огромные сделки, в которых он участвовал, его спокойствие и рассудительность - все это позволило ему оставить современников на фондовой бирже далеко позади " [69] . Впоследствии сэр Джон Боуринг скажет, что своим успехом Рикардо был обязан одному наблюдению: как правило, люди преувеличивают важность происходящих событий. "Поэтому, если у него были основания ожидать легкого подъема акций, он покупал в твердой уверенности, что неразумный оптимизм остальных участников рынка сыграет ему на руку; когда же акции падали, он продавал, будучи убежденным, что паника и тревога приведут к не оправданному обстоятельствами снижению" [70] .

Все перевернулось вверх дном: торговец ценными бумагами был теоретиком, в то время как священник придавал большее значение практике. И тем любопытнее, что теоретик чувствовал себя как рыба в воде в мире денег, а практик представлял собой полную беспомощность.

В годы наполеоновских войн Рикардо оказался поручителем при синдикате, который выкупал государственные ценные бумаги у Казначейства и предлагал приобрести их всем желающим. Рикардо частенько делал Мальтусу одолжение и откладывал для того несколько акций - пастор получал с них скромный доход. Накануне сражения при Ватерлоо Мальтус обнаружил, что заинтересован в росте рынка, и его слабые нервы не выдержали. Он немедленно написал Рикардо, призывая того, "если это не слишком сложно или неудобно... воспользоваться возможностью и получить небольшую прибыль с той доли, что вы обещали мне в силу вашей доброты" [71] . Тот не отказал другу, но, повинуясь своим инстинктам профессионального спекулянта, не только не сделал то же самое, но и купил еще акций в надежде на их рост. Веллингтон победил, Рикардо сорвал куш, а несчастный Мальтус не мог скрыть своего расстройства. "Едва ли я хоть раз зарабатывал столько вследствие роста цен. Действительно, я оказался в заметном выигрыше... Но вернемся к нашему предмету" [72] , - как ни в чем не бывало писал Рикардо своему другу, после чего пускался в обсуждение теоретического значения роста цен на сырье.

Их казавшиеся бесконечными споры продолжались в ходе переписки и во время личных встреч до 1823 года. В своем последнем письме к Мальтусу Рикардо убеждал друга: "Мой дорогой Мальтус, с меня довольно. Как и многие другие спорщики, после стольких дискуссий мы остались при своих мнениях. И все же разногласия эти не могут причинить вред нашей дружбе - даже если бы мы соглашались во всем, мое отношение к вам не могло бы быть более теплым" [73] . В том же году он скоропостижно скончался в возрасте пятидесяти одного года; судьба отпустила Мальтусу еще одиннадцать лет. Его отношение к Давиду Рикардо было недвусмысленным: "Разве что членов собственной семьи я любил больше, чем его" [74] .

Хотя Рикардо и Мальтус почти всегда расходились во мнениях, суждения Мальтуса относительно народонаселения его другом полностью разделялись. В своем знаменитом "Опыте..." 1798 года Мальтус не только привлек к вопросу внимание всей страны, но и пролил немало света на проблему ужасной и непреходящей нищеты, черной дырой зиявшей на картине английской общественной жизни. У других людей до него возникало ощущение, что между численностью населения страны и уровнем бедности есть связь, и в те годы был популярен скорее всего вымышленный рассказ о некоем Хуане Фернандесе, который оставил козу с козлом на небольшом острове неподалеку от берегов Чили - на тот случай, если при последующих визитах ему потребуется мясо. Вернувшись, он обнаружил, что поголовье животных превысило все разумные пределы, и не нашел ничего лучше, как оставить там пару собак. Размножившись, те сократили численность коз и козлов. "Таким образом, - замечал рассказчик, достопочтенный Джозеф Тауншенд, - установилось новое равновесие. Первыми возвращали свой долг природе слабейшие особи обоих видов, а более активным и решительным удалось остаться в живых" [75] . К этому он не преминул добавить: "Количество пропитания - вот что регулирует численность человеческого рода".

Подобная система взглядов предполагала, что природа рано или поздно придет в устойчивое положение, но никто не смог сделать последнего, поистине сокрушительного вывода из имеющихся предпосылок. И тут на сцене появился Мальтус.

С самого начала он подчеркнул необыкновенно мощный потенциал, заложенный в процессе удвоения. Он был ошеломлен связанными с воспроизводством последствиями, и новые поколения ученых подтвердили справедливость его мнений. Один биолог подсчитал, что если пара животных будет производить на свет десять пар себе подобных в год, через двадцать лет популяция этого вида составит 700 000 000 000 000 000 000 особей. Хавлок Эллис [76] упоминает о крошечном организме, который, не будучи ничем ограничен в процессе деления, к исходу тридцати дней породит себе подобных общей массой в миллион раз большей, чем масса Солнца.

Разумеется, эти и многие другие примеры плодовитости природы не имеют прямого отношения к нашему рассказу. Вот какой вопрос видится важнее остальных: насколько велика в среднем склонность человека к воспроизводству? Мальтус предположил, что люди удваивают свою численность каждые двадцать пять лет. По тем временам его оценка казалась вполне умеренной. Подобные темпы роста достигались при средней семье в шесть человек, причем двое детей умирали, не дожив до брачного возраста. Приводя в качестве примера Америку, Мальтус замечал, что на протяжении предыдущего столетия ее население и правда вырастало вдвое каждые четверть века, а в отдельных захолустных областях, где жизнь была свободнее и здоровее, удвоение происходило и вовсе раз в пятнадцать лет!

Тенденция людского рода к повышению собственной численности - и тут совершенно не важно, идет речь о двадцати пяти или пятнадцати годах - вступала в открытый конфликт с упрямым фактом: в отличие от людей, земля не способна к размножению. Да, повышенные усилия могут привести к увеличению пахотных площадей, но прогресс будет медленным и недостаточно заметным. Земля не человек, она не плодит собственных потомков. А значит, рост ртов происходит в геометрической прогрессии, тогда как объемы годной для возделывания земли растут лишь в арифметической прогрессии.

Результатом является неопровержимое с точки зрения логики заключение: рано или поздно, количество людей превысит объемы продовольствия, доступного для их пропитания. "Предположим, что на нашей земле в отдельно взятый момент проживает, скажем, тысяча миллионов людей, - писал Мальтус на страницах "Опыта... ...Их количество будет расти в следующей последовательности: 1,2,4,8,16,32,64,128,256,512 и так далее, в то время как объемы пропитания будут относиться друг к другу как 1,2,3,4,5,6,7,8,9,10 и так далее. Спустя два века с четвертью численность населения будет относиться к запасам продовольствия как 512 к 10, через три века - как 4096 к 13, а спустя два тысячелетия разрыв не будет поддаваться вычислению" [77] .