Чтение онлайн

– Матушка… княгинюшка… свет будет над нами… княгиня Шагирова вернулась!… – причитала коленопреклоненная людская масса.

Я стояла на ступеньке кареты, и мне было неловко.

Из теремов тоже заметили мое появление. Где-то справа оглушительно рявкнула пушечка, в голубое небо взвился белый дымок, двустворчатые двери легко распахнулись, будто гигантская птица взмахнула крыльями. И из темноты выступил на крыльцо сухонький старичок.

Синий камзол топорщился на нем так, будто сшит был на кого-то поплотнее и помассивнее. А может, это старичок усох и стал мал для камзола? Голову его венчала тяжелая, не по погоде, шапка в виде высокого мехового цилиндра – без полей, зато со свешивающимся красным языком из бархата.

Старичок постоял, подслеповато шурясь на карету. Отметил мысленно Филуману на моей шее. Осторожно снял с головы меховой цилиндр, отдал кому-то невидимому в полумраке княжеской прихожей и посеменил, мелко перебирая ножками в сверкающих сапогах, по ковровой дорожке. Розовая лысинка его поблескивала на солнце, а губы беззвучно повторяли: «Княгиня, княгиня!» Общий настрой его мыслей скорее свидетельствовал об озабоченности, чем о радости.

Я спустилась на дорожку и направилась навстречу старичку.

Он остановился, довольный, что дальше идти не придется, и, кряхтя, склонился в поясном поклоне.

– Здравствуйте, лыцар Селиван Криворогов, – сказала я, заранее проинструктированная князем Михаилом. Мои негромкие слова были хорошо слышны в окружившей нас тишине. – Хорош ли надзор за делами княжескими?

– Смилостивься, матушка княгиня, не прогневайся на старания наши. Все именем Божиим да во славу князей Шатровых!

Правую ногу старика запекло болью, начинающейся с пятки, а у меня в памяти всплыло слово «подагра».

Но внешне по Селивану не было ничего заметно, и он бодрым тоном закончил:

– Нижайше прошу пожаловать в терема.

Я вошла в прохладу прихожей, слыша, как толпа, поднимаясь с колен, повторяет на все лады вслед за Селиваном: «Княгиня, матушка!»

Сам же лыцар Криворогов, поспешая за мной, думал о другом: «Что за птица такая? Откуда на нашу голову взялась?» – И в мыслях у него билось сомнение относительно моих способностей управиться с целым княжеством.

Я полностью разделяла его сомнение, но тоже мысленно.

Двери за моей спиной стукнули, захлопываясь, и я остановилась, привыкая к полумраку, лишь едва-едва разбавленному одинокими огоньками свечей.

Прихожая была полна народу. Лиц я не видела, но это было не лыцарство, которое (я знала) должно будет встречать кравенцовское посольство, а теперь и меня. Это были простые стражники. Выстроившись по стойке «смирно» вдоль стен, они исправно ели меня глазами и полностью разделяли восторженное настроение толпы, оставшейся за дверями.

– Княгинюшка, не угодно ли пройти сначала для доверительного разговора? Вот в эту дверцу.

Мы прошли.

За дверцей оказалась комнатка с еще одной дверцей. Мы прошли и туда. Следующая комнатка была с секретом: в стене было устроено слуховое отверстие, а с той стороны сидел некий человечек и внимательно слушал. Что за человечек, я понять пока не могла, потому что все мысли его сосредоточивались на происходящем по эту сторону стены, в комнатке, куда мы зашли.

Селиван мысленно отметил место выхода слухового отверстия (оно вовсе не было заметно, я бы, например, ни за что не догадалась) и даже мельком подумал о подслушивающем человечке что-то теплое, родственное. Кажется, то был его сын.

Из мебели секретная комнатка была оборудована одним-единственным диванчиком, к которому тут же устремились мысли пожилого лыцара. Он хотел попросить разрешения присесть, но и не желал сразу обнаруживать передо мной свою старческую слабость.

Я разрешила сомнения Селивана, предложив:

– Не присесть ли нам, господин лыцар? И поговорим!

Старичок тут же с благодарностью уселся, устраивая свою подагрическую пятку поудобнее и размышляя, как бы ловчее начать разговор.

Я решила, что негоже упускать инициативу, и произнесла, имитируя княжескую благосклонность:

– За то, что не признали за Георгом Кавустовым княжеского права, спасибо.

«Знает, – равнодушно отметил старичок. – А про казну знает?»

– А что с казной? – немедленно поинтересовалась я.

– С какой? – Старичок явно опешил от моей резвости. В его сознании тут же предстал большой – в полтора обхвата – сундук, некогда полный золота, а теперь почти пустой.

– Которая в сундуке должна была сохраняться, – пояснила я, сверяясь со зрительным образом, возникшим в сознании Селивана. – Углы окованы железом, на крышке – герб Шагировых. Сколько пудов золота там осталось?

«Знает, знает!» – панически испугался старичок. Мысли же его отпрыска, подслушивающего нашу беседу, и вовсе приняли мрачное направление.

Это меня куда-то не туда повело… Так недолго нажить и новых врагов, желающих моей смерти!

– Наверно, совсем не осталось, – с сочувственным вздохом попробовала отыграть я назад. – Заботы о княжестве требуют столько денег, что никаких сундуков не хватит!

– Требуют, требуют, – радостно, с облегчением подхватил старичок. – Куды там золота – серебра, и того, почитай, не осталось!

Но мрачного настроения сынка за стеной мне рассеять не удач ось.

Я сделала еще одну попытку:

– Жаль, что не осталось. А то я хотела все вам, лыцар, отдать. В награду за бессменное служение князьям Шагировым. Но если что в том сундуке и осталось, хочу, чтоб вы все же забрали это себе. За труды. И сундук вам дарую, чтоб больше уж о нем разговору не было!

Отпрыска за стеной мои слова вроде успокоили. А вот старичок снова озаботился. Теперь предметом его сомнений стали какие-то вырубленные лесные угодья. Но я на эту приманку не клюнула, оставив его мысленные опасения без всякого внимания.

– Слышала я, что вы хотели укрепить Сурож княжеским правлением, – произнесла я значительно.

Кривороговы синхронно напряглись, но я тут же милостиво продолжила:

– Хорошее дело. И по Прави.

Михаил просветил меня, что Правь – это здешний высший закон, которого никто почти не знает, но все на него ссылаются.

– Старались, матушка княгиня, нет уже наших слабых силушек, чтоб княжество без князя-батюшки сохранять, вот и просил я, по скудоумию моему, усесться на Суроже молодому князю Михаилу Квасурову. Да вы его знаете! – закинул удочку Селиван.